Наконец, она разорвала письмо на мелкие клочки и спокойно бросила их за балюстраду террасы.
Поль де Ла Боалль, не возражавший жене ни словом, ни движением, остался, таким образом, в совершенном неведении относительно новостей, которые обещала ему в своем последнем письме госпожа Эннебон.
Глава двадцать девятая
"Жить своей жизнью" -- модное теперь, хоть стилистически не вполне безукоризненное выражение. В переводе на обыкновенную речь это означает "следовать своим инстинктам, и при том только инстинктам, -- всем инстинктам". Вот основное правило современного существования. Целесообразность его сомнительна не только по отношению к другим людям, но даже по отношению к себе.
Пара влюбленных, ломающая все вокруг себя ради своего соединения, забывает обыкновенно, что любовь короче жизни и что продолжительность любви совершенно неизвестна. Без сомнения, рано или поздно желание угаснет и при том неодновременно у обеих сторон. Когда одна сторона перестанет любить, а другая -- еще нет, обе должны будут признать, если только будут достаточно искренни, что лучше было бы не любить вовсе.
Поль де Ла Боалль не любил больше госпожу Эннебон, которая еще продолжала его любить, и не прочел ее письма. Потому он так и не узнал ничего о судорогах, уже потрясавших Европу в конце июля 1914 года. Газет он не раскрывал вовсе и целыми днями не обменивался и тремя словами с посторонними людьми. Увлеченный своею новой любовницей -- женой, Поль де Ла Боалль жил с нею так, как если бы они были одни на всей планете. К тому же Изабелла -- которая письмо госпожи Эннебон читала -- в тот же вечер почувствовала непреодолимое отвращение к Флориде и столь же непреодолимое пристрастие к Калифорнии.
Лишь в Сан-Диего, неделею позже, ураган мировой войны застиг Поля де Ла Боалль врасплох. До этого времени он был занят только мыслями о любви.
Даже в самом маленьком человеческом мозгу таится гораздо больше, чем это представляют себе ученые психологи и вдохновенные поэты. Мужская честь и тот клубок путаных, но повелительных и мощных предрассудков, который именуется патриотизмом, внезапно обнаружились в Поле де Ла Боалль после столь продолжительной праздности и безделия. Однажды вечером в августе 1914 года он неожиданно узнал, что Германия и Австрия недавно напали на Россию и Францию, и что битва, которая, по-видимому, должна решить всю кампанию, завязывается уже где-то между Соммой и Рейном. И вот его душой овладела одна только мысль, -- мысль о том, что он находится от Соммы и Рейна на расстоянии двух тысяч миль и что сражение будет проиграно или выиграно без него.
Американские военные обозреватели почти единодушно предсказывали победу немцев. Гибель латинских наций, чересчур испорченных морально, была уже давно декретирована Библией и Дарвином. Чтение газет, на которые Поль де Ла Боалль набросился с жадностью, еще сильнее раскалило его нетерпение. Он немедленно заявил жене:
-- Завтра мы уезжаем в Париж... То есть я хочу сказать -- я уезжаю...