-- И вы тоже, Арагуэс...
-- Я? Молчи и не говори о том, чего не знаешь. Я потому не великий артист, что стал профессионалом. А в наше время, чтобы не быть заживо съеденным повседневными делами и заботами, надо быть чем-то вроде Уртюби -- дикарем, стоящим вне жизни. Он артист-любитель, он -- искренен... То есть артист настоящий, и... он не оставит ни одного великого произведения.
Действительно, профессионалы в наши дни обречены на посредственность. Но любители всегда -- и прежде, и теперь -- осуждены на бесплодие. Выбор трудный! Слышал ли ты только что Уртюби? Он хотел сымпровизировать свадебный марш -- и что же! Достаточно было мне сказать ему несколько неосторожных слов -- и они засели клином в его мозгу. Он уже больше не думал о том, что делает. Все любители таковы. И его свадебный марш был уже больше не свадебный, а...
-- Я слышал эти несколько неосторожных слов... -- подчеркнул Праэк.
Они подошли к довольно крутому обрыву. Отсюда начиналась скалистая местность. Высокие утесы нависали над водой, закрывая собою узкую полосу прибрежного песка. На одной из скал виднелась естественная терраса, осененная громадными тамарисами -- самыми красивыми из всех, что растут между Бордо и Бильбао.
-- Подождем здесь, -- сказал Арагуэс. -- Это наша обычная станция, моя и Рамона. Полюбуйся, милый, красотой этого места. А?.. Увы! Я уверен, что не пройдет и десяти лет, как здесь появится какое-нибудь "анонимное общество" и устроит "казино" или "первоклассный отель" -- вся эта местность будет опошлена...
Они сели под тамарисами лицом к морю.
Старый баскский залив засыпал в лучах полуденного солнца. Воздух был совершенно неподвижен, и сверкающая поверхность моря почти не колебалась. На бирюзовом небе, высоко над горизонтом, стояли мелкие перистые облака. Холмистые берега, покрытые вперемежку лесами и лугами, составляли пейзаж, похожий на свежую акварель, -- не столь блестящую, сколь гармоничную. Совершенно нельзя сравнить Серебряный берег с Лазоревым. Пластичностью и блеском Средиземное море превосходит все моря на свете. Зато Атлантика Эскуаллерии, нежная и туманная, величественная и грозная, являет горизонты, несравненные по своей легкости и хрупкости. Даже в Иль-де-Франсе небо вряд ли так переменчиво и разнообразно, как в Сен-Жак де Люзе.
Сейчас этот город, полузакрытый золоченым туманом, простирался перед глазами путников, -- то было скопление старинных, словно уже стершихся от времени домов, над которыми царила высокая и суровая колокольня. И дома и колокольня словно еще усугубляли строгую и мечтательную меланхолию всей этой страны, созданной по образцу и подобию древнего народа, который ее населяет в течение тысячелетий.
-- А, вот и ты, наконец! -- воскликнул Арагуэс при приближении Уртюби. -- Мы с Праэком восхищаемся красотой этого места.