-- Бог мой, -- воскликнул полковник Машфер, -- я об этом ничего не знаю. Можно, однако, спросить его самого...
Но сержант де Ла Боалль вместе с лейтенантом Фредом Праэком покинул помещение штаба.
Глава тридцать третья
Фред Праэк исчез, лишь только увидел, что между профессором Шимадзу и полковником Машфером завязался серьезный разговор.
Возле штаба находился погребок, служивший квартирой всем, кто был прикомандирован к штабу или службе связи. Туда Поль де Ла Боалль увел Праэка.
Квартира эта была велика и просторна. В данный момент в ней царила тишина. Трое писали в углу на длинной доске, покоившейся на двух бочках и сплошь заваленной картами. Двое других спали в походных постелях. Поль де Ла Боалль усадил Праэка на скамейку возле своей походной постели и завязал с ним разговор. Ни те, кто писал на импровизированном столе, ни те, кто спал в походных постелях, не обратили на собеседников ни малейшего внимания. Действительно, этот погребок вполне соответствовал желаниям Поля де Ла Боалль: здесь можно было спокойно разговаривать о чем угодно, не привлекая ничьего праздного любопытства.
С первого же мгновения, как Поль де Ла Боалль увидел Фреда Праэка, его стало терзать мучительное желание узнать через него какие-нибудь новости. Поль де Ла Боалль все еще не получал писем из Парижа. Фред Праэк, в качестве лейтенанта, прикомандированного к штабу дивизии или целой армии, наверно, имел множество случаев покинуть фронт на сутки и даже на более продолжительный срок... К тому же Фред Праэк был давно знаком с Изабеллой де Ла Боалль.
Оттого Поль де Ла Боалль и пригласил Фреда Праэка на собеседование в погребок возле штаба.
Начал он столь дипломатично, что после третьего вопроса Фред Праэк насторожился и стал остерегаться откровенностей. В том, например, что Изабелла писала ему.
Переписка между Изабеллой де Ла Боалль и Фредом Праэком была весьма своеобразна: она писала ему много и откровенно, а он отвечал вежливо, но недоверчиво и осторожно. Ему нетрудно было соблюдать эту сдержанность: война была для всех людей, склонных, как он, к задумчивости и меланхолии, сильным средством против любви.