Глава тридцать восьмая
Она больше не возвращалась. Ни разу. Никто не знал о ней ничего.
О госпоже Эннебон было известно, что только у себя дома, на рю Серизоль, она снова очнулась и долго еще после этого была больна.
Фред Праэк покинул "Асторию" спустя три месяца, сильно хромая на одну ногу.
И еще много месяцев прошло, все более долгих и томительных...
Глава тридцать девятая
В это утро, 17 сентября 1919 года, ровно через семь лет после свадьбы Поля де Ла Боалля с Изабеллой Эннебон, колокола старой церкви в Сен-Жак де Люз снова торжественно звонили по другому поводу: баскский городок справлял мессу за упокой души своих земляков, павших за родину в течение пятидесяти двух месяцев войны. И снова толпа взрослых парней в черных беретах и гордых дев с точеными лицами, не говоря уже о стариках и старухах, более многочисленных, чем прежде, наполняли главную улицу городка, которая за минувшие семь лет не изменилась нисколько.
Перико Арагуэс, испанский художник, стоял возле входа в церковь, когда вдруг увидел своего старого приятеля, владельца небольшой усадьбы в окрестностях городка, Рамона д'Уртюби. Несмотря на давно минувший четвертый десяток, Рамон д'Уртюби проделал всю кампанию с начала до конца в пехотном полку в качестве добровольца и чудесным образом за все время не получил ни единой царапины. Возвратившись недавно на родину, он сразу же вернулся к своим старым привычкам, словно эти пятьдесят два месяца войны были продолжительным, но уже забытым сном. И, конечно, он согласился играть на органе во время торжественной мессы, как делал это в старину в других примечательных случаях.
-- А! -- воскликнул Арагуэс на манер приветствия. -- Старый органист -- и ты здесь? Ну и великолепно! Если ты подумаешь на своем насесте о всех тех, кого мы знали прежде и кого больше никогда не увидим, тебе нетрудно будет сыграть сегодня с подобающей грустью.
Баск, который только что улыбался своей обычной простодушной и ласковой улыбкой, стал сразу серьезен и мрачно покачал головой. Да, список убитых и пропавших без вести был велик, и никогда еще главная улица городка не заполнялась таким большим количеством женщин и девушек в трауре. Даже с худощавого лица старого Арагуэса исчезла усмешка: казалось, он тоже считал своих старых друзей, тех, которые не вернулись оттуда...