-- А знаешь, что я скажу тебе, -- заметил вдруг Уртюби, дотрагиваясь концом пальцев до своей поседевшей бороды. -- Мертвые -- это еще не самое страшное, по-моему. Все живущее, в конце концов, обречено на смерть -- немножко раньше или немножко позже, не все ли равно? Но есть калеки, слабосильные, беспризорные! Вот это ужасно! Они не для того родились на свет, чтобы так продолжать свою жизнь.
-- Молчи! -- сказал ему Арагуэс.
Действительно, в этот момент к ним подходил некто с палкой и костылем... Это был Фред Праэк, который не мог исцелиться совершенно от злой пули, полученной там "на фронте", когда испытывал вместе с профессором Шимадзу его знаменитые японские шелковые панцири, отвергнутые французской парламентской комиссией только потому, что они не закрывают колен.
Кстати сказать, невольно вспоминаются слова Надара, который еще в 1865 году писал, что будь оконное стекло изобретено в современной Франции, это изобретение, наверное, было бы отклонено и даже запрещено парламентской комиссией, к полному разорению изобретателя, по той неопровержимой причине, что оконное стекло может быть разбито.
Фред Праэк, опираясь на палку и костыль, крепко пожал, одну за другой, протянутые ему четыре руки.
-- Я знал, что встречу вас здесь обоих. Я главным образом из-за вас сюда и пришел. Я немножко устал, потому что от гаража до церкви довольно далеко. Я оставил автомобиль, как всегда, у Гариспа.
-- Отчего ты не держишь шофера? -- спросил Перико Арагуэс.
-- Оттого, что я могу великолепно управлять им одной ногой, -- спокойно ответил Фред Праэк. -- И оттого, что, управляя им самостоятельно, я чувствую, что еще наполовину жив.
-- Ты богатый дурак, -- заявил Перико Арагуэс, нарочно стараясь быть грубым.
Но эта грубость не подействовала на Праэка.