Они были очень дружны и составляли друг с другом презабавный контраст. Художник Арагуэс, худой и высокий, всегда гладко выбритый, казался гораздо моложе своих шестидесяти лет, несмотря на многочисленные морщины, бороздившие его насмешливое лицо. У дворянина Уртюба, коренастого и невысокого, с густой растительностью по всему лицу от висков до подбородка, уже была сильно заметна проседь в волосах, хотя ему едва лишь перевалило пятьдесят... Испанец, портретист, писавший главным образом женщин, с иронической проницательностью глядел на окружающий мир. Баск, наоборот, был полон какого-то детского воодушевления, которое свойственно людям, привыкшим к простой жизни, к горам и одиночеству. Действительно, Рамон д'Уртюби редко покидал свое тихое убежище на берегу Рюн, в то время как Перико Арагуэс, несмотря на красоту и благоустройство собственной виллы, лучшей во всей округе, неустанно скакал из Биаррица в Мадрид, из Мадрида в Париж, из Парижа в Довилль, из Довилля в Нью-Йорк. Из Нью-Йорка в Канны. Он по-своему очень любил Эскуаллерию, но еще больше он любил жизнь и цивилизацию, то есть -- платья, улыбки, любовные уверения и модные страсти...
-- Что ты мне сказал, черт возьми! -- воскликнул вдруг испанец. -- Ты знаком с обоими семействами? -- И он показал пальцем на портал церкви, словно новобрачные были уже там...
-- Да, -- ответил баск совершенно серьезно.
Однако в тоне Арагуэса звучала насмешка, а его большой рот искривился в иронической гримасе:
-- Ба. Я всегда думал, что Ла Боалль -- сирота.
-- Да, да, -- сказал баск. -- Действительно, со стороны Ла Боалля не с кем и знакомиться, кроме него самого, но со стороны невесты... Я знаю обеих, и мать и дочь. Именно мадам Эннебон и настояла, чтобы я сыграл марш.
-- А с папашей Эннебон ты знаком?
-- Нет... Разве существует вообще -- папаша Эннебон?
-- ...Полковник французской армии... командует пехотным полком не то в Бретании, не то... в Бомбее.
-- И он не приехал на свадьбу своей дочери?