Мадам де Ла Боалль колебалась:
-- Я с удовольствием пошла бы с вами... Но будешь ли ты готова к десяти часам?
-- Конечно, нет. К десяти часам... Зачем так рано? Ведь Зоологический сад в двух шагах.
-- Да, но самая лучшая часть дня -- до десяти часов. Нет, определенно не рассчитывайте на меня завтра утром... То есть, я хочу сказать, не ждите меня: я хочу в восемь или в половине девятого быть на Палатине. Если я вовремя вернусь, то, конечно, я с удовольствием...
-- Какое безумие!.. -- перебила ее мадам Эннебон. -- Жертвовать утром ради беготни по пыльному городу в поисках каких-то старых камней. Поль, дорогой мой, вам придется когда-нибудь пустить немножко свинца в эту упрямую голову.
Поль де Ла Боалль улыбался не без смущения. Конечно, смущение его имело некоторое основание. Как-то не принято советовать молодому супругу пустить свинца в голову жены, обрученной с ним девять дней тому назад. Но мадам Эннебон не слушалась нисколько. Вкусы ее дочери не столько удивляли, сколько раздражали ее. Она никак не могла успокоиться.
-- Изабелла, неужели ты это говоришь всерьез? Может быть, ты только смеешься надо мной, уверяя, будто пойдешь на рассвете на Палатинский холм? Ведь это же совершенная нелепость. Нет, нет, не возражай, я и слушать тебя не хочу... А главное -- с историей можно ознакомиться по книгам. С какой стати сверять все на месте... Тем более, что я не знаю ничего более ужасного, чем толстый слой современной пыли на скверных древних камнях. Да, да, на скверных древних камнях -- ужасно безобразных. Значит, к чему терять время? Особенно здесь, в Риме, где имеется столько чудных вещей для зрения, для слуха, для всех наших чувств. Ты не любишь итальянских церквей -- пусть будет так. Но нигде на свете католические церемонии не отличаются такой красотой, как здесь. Видеть папу в соборе Св. Петра, слушать музыку, вдыхать благовония, видеть все это многообразие красок, обилие золота! Во всем столько света, жизни!..
Немного спустя, они возвращались в гостиницу: сначала они ехали по набережной Тибра мимо маленького островка, затем свернули на виа дель Черки, между Авентином и Палатином, а после влево на виа ди Санто Грегорио, которая заканчивается Колизеем. Слабая луна сияла на небе среди бесчисленных звезд итальянского небосвода. И громадный каменный цилиндр, своими размерами превышающий все семь окрестных холмов, возвышался величественно, испещренный полосами света и тени, заслоняя собой половину горизонта.
Мадам де Ла Боалль, сидевшая в глубине экипажа рядом с матерью, приподнялась немного, чтобы лучше видеть. Госпожа Эннебон тоже приподнялась и сказала:
-- Да, в данном случае я тебя понимаю. Колизей прекрасен... Особенно ночью, при свете луны, как теперь... Но уверяю тебя, мне он был бы милее раньше -- в те времена, когда в нем кипела жизнь, когда дрались гладиаторы, и дикие звери пожирали друг друга, когда по всему амфитеатру разливался волной народ римский. О, какая это была жизнь, красочная, яркая -- жизнь юного Колизея!