-- Спокойной ночи! До завтра!
Затем он удалился в свою комнату -- удалился первый к себе, в свою комнату 216...
На этот раз Изабелла даже не взглянула на зеркальный шкаф и шезлонг. Часы на ночном столике пробили одиннадцать. Изабелла устала -- физически и нравственно. Она медленно разделась, связала в узел тяжелую копну черных волос, пахнувших свежей ванилью, бросила на край постели свой пеньюар из белого крепа и, скинув излишние покрывала, положила поудобнее подушку...
Подушку -- только одну...
Прежде чем лечь в постель, мадам де Ла Боалль остановилась в раздумье: ее дверь еще не заперта на задвижку...
Несколько секунд она колебалась. Без сомнения, в гостиницах принято перед сном запирать дверь на задвижку. Но все же есть случаи, когда это общее правило не применяется, -- например, когда можно ожидать, что немного спустя кто-нибудь постучится... И в чьи же двери можно скорее ожидать такой стук, чем в двери молодых жен, вышедших замуж девять дней тому назад?..
Тем не менее мадам де Ла Боалль после короткого колебания, вместо того, чтоб с улыбкой лечь в постель, вздохнула, снова надела ночные туфли и задвинула бронзовую задвижку.
Спустя мгновение, черные волосы уже обрамляли задумчивую голову на одинокой подушке. Тайная тревога изобразилась на девичьем лбу. Наконец, красивая рука высунулась из-под одеяла и протянулась к включателю. Наступила ночь.
Ночь и молчание. "Палас Альберто" не принадлежал к числу гостиниц, где из любой комнаты можно явственно услышать малейший шорох в соседнем апартаменте. По крайней мере Изабелла, лежа в своей комнате 215, была бесконечно далека от каких-либо подозрений относительно происшествий в комнатах 216 и 217.
Изабелла де Ла Боалль спала плохо. Слишком короткие сны только увеличивали ее утомление. Проснувшись, она почувствовала ломоту во всем теле и озноб. Жажда сушила ей горло. Виски казались сдавленными металлическим обручем.