В окнах, полуоткрытых за занавесками, уже светилась серым жемчужным блеском утренняя заря. Изабелла не стала зажигать электричество: было уже и так достаточно светло. Не без усилия она поднялась с постели.
"Надо сейчас же принять аспирину! -- подумала она. -- Было бы слишком нелепо тут расхвораться. Я, вероятно, простудилась сегодня вечером... Или, может быть, просто раздражены нервы..."
Она встала, чтоб поискать свой саквояж. Но его не было. Платье, белье, чулки, обувь, все, что было на ней накануне вечером, -- все это было здесь -- на краю постели, на стуле, на шезлонге. Но саквояж исчез... А в этом саке -- шведском, с золоченой задвижкой, Изабелла, подверженная довольно частым припадкам мигрени, всегда держала в запасе успокоительные средства.
"Как видно, забыла сак в ресторане, за Тибром... Да, да -- на стуле, который стоял за мной... Я его завтра достану, в этом не может быть никакого сомнения... Но пока что ничего нет, даже пирамидону... А звонить еще слишком рано..."
Разумеется, было еще очень рано: в сентябре в Риме светает в пятом часу утра.
"Значит, снова лечь? Наверное, больше не усну... О, Боже мой, моя бедная голова!.. Ну что же, ничего не поделаешь!.."
И она снова подошла к постели, морщась от головной боли.
Вдруг у нее мелькнула мысль:
"А что если я постучусь к маме? У нее ведь всегда есть какие-нибудь порошки или таблетки..."
Она колебалась: