К тому же они уже успели дойти до гостиницы. Мадам Эннебон, не спавшая три ночи, вдруг почувствовала ужасную усталость, ушла в свою комнату и легла в постель. Де Ла Боалль оставил ее отдыхать, а сам отправился обратно в клинику.
Вернувшись туда спустя три часа после своего ухода с госпожой Эннебон, он снова был потрясен рассказом врача и сестры милосердия о первых словах Изабеллы после ее вторичного пробуждения. Оба они, конечно, были в полном неведении относительно семейных дел госпожи Эннебон, ее дочери и зятя, но рассказ их отличался совершенной определенностью: больная упорно отказывалась допускать к себе мать, но согласна принимать мужа.
-- А! -- воскликнул де Ла Боалль в большом смущении.
Сестра из Пьемонта, добродушная девушка, приняла это смущение за признак удивления.
-- Ах, месье! -- сказала она. -- Не огорчайтесь по поводу этой причуды. После таких потрясений у больных часто возникают подобные антипатии, совершенно необоснованные. Будьте уверены, мадам де Ла Боалль скоро забудет свой нынешний каприз. Но пока что было бы крайне неразумно противоречить ей.
Поль де Ла Боалль и не собирался противоречить, но он сильно сомневался, забудет ли его супруга свой "каприз".
По возвращении в гостиницу он не преминул тотчас же разбудить мадам Эннебон, заснувшую от утомления, и рассказать ей все как можно скорее. Она, впрочем, не выказала особенно благодарности за такое быстрое оповещение. Подавленная рассказом зятя, она только повторяла время от времени:
-- Но отчего?.. Отчего?
Наконец, Поль, раздраженный этим беспрестанным повторением, резко объяснил ей, что удивляться тут нечему, и что она, Кристина Эннебон, сама виновата в постигшей ее немилости, так как не позаботилась своевременно до свадьбы об "уведомлении" дочери относительно истинного характера заключаемого ею брака. Он, Поль де Ла Боалль, всегда считал такое уведомление совершенно необходимым.
В результате этого объяснения у госпожи Эннебон был нервный припадок. Но когда он кончился, она вернулась к исходному пункту: