-- Он самый! -- подтвердил посетитель по-латыни.
Он снова поклонился аббату. Этот поклон, короткий, но низкий, сразу обнаружил в нем породистого японского аристократа. Впрочем, доктор Шимадзу, проживший в Европе больше двадцати лет -- в Германии, Франции и Англии, -- был азиатом только наполовину. В его скулах, веках, цвете лица не было ничего специфически восточного, но матовый блеск суровых черных глаз сразу выдавал потомка древних самураев, -- потомка, от которого они вряд ли бы отреклись.
-- Шимадзу, дорогой Шимадзу! -- в восторге повторял аббат Мюр. -- Я не верю ни своим глазам, ни ушам. Вы только что из Токио?
-- Ну, да, конечно...
-- Как я рад вас видеть здесь, в Париже. Но скажите, как токийский университет обходится пока без своего лучшего профессора психиатрии?
-- Господин аббат, -- заметил доктор Шимадзу, -- на свете нет людей, без которых нельзя было бы обойтись. На моей далекой родине все убеждены в этой истине. Да и здесь, в Париже, ваш прежний приход обошелся без своего превосходного викария, не так ли? И вы можете себе представить, что если речь идет о таком глупце, как ваш покорный слуга, то...
При всем японском стиле этой фразы, она была произнесена на превосходном французском языке, почти без акцента и с большой элегантностью в выражении.
-- Ну, ну, ладно! -- сказал священник. -- Вы же пришли ко мне, не правда ли? Значит, я вас не так скоро отпущу. Надолго ли останетесь в Париже?
-- Не знаю наверное.
-- У вас какое-нибудь особое поручение?