Затем, небрежно откинувшись в свое кресло, он заметил:
-- Но все это только приближает меня к вопросу: чему я обязан удовольствием и честью видеть вас у себя. Прошу вас говорите прямо, без предисловий. О чем вы хотите спросить меня, дорогая?
Госпожа Эннебон неизбежно должна была объясниться.
Во время ее объяснений полковник Эннебон сидел, опершись локтем о стол и рукою подпирая подбородок. Он не проронил ни одного слова, а только слушал с обычной улыбкой на губах. Взгляд его был неподвижен. Лишь когда мадам Эннебон кончила, он заговорил сам.
-- Все это глупости, -- сказал он спокойным, почти ласковым тоном, -- глупости и вздор! Ах, бедняжка Кристина, я узнаю вас в этой ужасной истории! Вы мне немножко напоминаете того, кто бросился в реку, чтобы спастись от дождя. Впрочем, все это дело меня мало касается. Я не испытываю ни малейшего желания вмешиваться в ваши отношения с дочерью и зятем. Впрочем, если вы меня к этому вынудите, мне все-таки придется вмешаться... Кстати, каковы ваши намерения? Я, очевидно, очень недогадлив, потому что до сих пор не сообразил, с какою, осмелюсь сказать, заднею мыслью вы явились ко мне. Ведь у вас должна была быть какая-нибудь определенная цель, чтобы предпринять в эту милую ноябрьскую погоду путешествие ко мне -- на расстояние в пятьсот шестьдесят шесть километров от Парижа.
Она закашляла, словно подыскивая подходящие слова для ответа. Прежде, чем она успела найти их, он продолжал:
-- Несомненно, вы приехали сюда не для того только, чтобы рассказать мне все это... В таком случае ваша поездка была бы совершенно излишней... Столь же мало вы нуждаетесь, конечно, и в моем совете...
Она искренне удивилась:
-- Отчего я не нуждаюсь в совете?
Он ответил, улыбаясь по-прежнему: