-- О, дорогой друг, в совете нуждается только тот, кому предстоит выбор между двумя решениями, а у вас ведь выбора никакого нет, не правда ли? А следовательно...
Она посмотрела на него вопросительно.
-- Ну да, конечно! -- сказал он, причем насмешливая складка на его лбу еще несколько углубилась. -- Быть может, я ошибаюсь, но и в самом деле, я не вижу для вас никакого другого исхода, кроме одного -- услать молодую чету как можно дальше, а самой никогда больше не встречаться с господином де Ла Боалль.
Госпожа Эннебон так тряслась от волнения, что и полковник, сколько он ни старался придать себе рассеянный и равнодушный вид, тоже невольно начал волноваться. Даже его всегда ровный голос на несколько секунд изменился: казалось, полковник почувствовал к госпоже Эннебон некоторое сострадание...
-- Кажется, я задел ваше больное место? Я знал это и потому прошу извинения: я слишком легко говорю о вещах, которые так сильно волнуют вас. Если бы нас слышали посторонние люди, они наверное сказали бы, что в мое ремесло мужа не входит суждение о романах моей жены. Что делать?.. Увы, признаюсь в отсутствии такта! Я уже больше не парижанин, хотя, быть может, скоро снова стану парижанином.
Он не без намерения сказал эти несколько последних слов. Но госпожа Эннебон не расслышала их. Он незаметно пожал плечами, а затем продолжал в тоне полнейшего безразличия:
-- Во всяком случае прошу извинения. Тем не менее, совершенно очевидно, что то решение, которое я вам рекомендую, есть единственное возможное для вас. Вы со мною несогласны? Обдумайте хорошенько!
Она что-то невнятно пролепетала.
-- Во всяком случае, -- добавил он отчетливо, -- таково мое решение.
Старинная бретонская зала, в которой полковник Эннебон устроил свой рабочий кабинет, была очень изысканна -- роскошная обивка стен, ковры, античная мебель и дубовый потолок, украшенный резьбой и живописью. Но полумрак придавал комнате какой-то отпечаток грусти, свойственной всей этой древней атлантической провинции, в которой солнце светит только сквозь густую пелену облаков и тумана. Когда над госпожой Эннебон разразился, наконец, удар рокового приговора, который все время казался ей предотвратимым, она машинально огляделась вокруг. Никогда впоследствии она уже не была в состоянии забыть эти мягкие кресла и письменный стол, похожий на массивный барьер уголовного трибунала.