Но мысль, что он уедет без последнего поцелуя, без прощальной клятвы любви и верности, была для нее невыносима. Она отправилась в Бордо днем раньше, чем они, ради одной прощальной ночи с ним...
-- Поезжай с нею куда хочешь, поезжай, куда она хочет. Утоми ее, усыпи ее. Если у тебя хватит сил, то сломи ее: она мне причинила слишком много зла, чтоб я чувствовала к ней какое-либо сострадание. Словом, делай все, что ты должен делать, но не забывай, что я жду тебя и что я никогда не устану ждать тебя.
Обнаженная, она крепко держала его в своих объятиях на широкой отельной кровати, в которой произошла их последняя встреча. Украдкой, как вор, он покинул после полуночи гостиницу "Монтрэ" чтобы перебежать через улицу... Она любила его в эту последнюю ночь с убийственной страстью и ненасытной жадностью. Эта заурядная светская дама, любительница путешествий и столичных развлечений, драгоценностей и безделушек, роскоши и блеска, вдруг превратилась в трагическую любовницу, лишь только у нее захотели отнять ее возлюбленного. Она уже готова была признаться себе, что наивная и безумная затея, предпринятая ею, чтобы сохранить за собой своего избранника, коренилась не столько в ее страсти, сколько в склонности к пикантным приключениям, интриге, непредвиденным осложнениям, остроумным мелким обманам... Но как все это было теперь далеко! Женщина, державшая в своих объятиях Поля де Ла Боалль, забыла все, кроме несравненной сладости этих объятий. Кристине Эннебон было тридцать восемь лет, а для женщины, привыкшей к любви, этот возраст -- самый страстный.
Впрочем, Поль де Ла Боалль отвечал на ее страстность полной взаимностью. Чувственная власть зрелой женщины над мужчиной, который значительно моложе ее, имеет равной себе только ответную власть молодого мужчины над зрелой женщиной. Такие связи были бы самыми крепкими на свете, если бы только они выдерживали испытание времени...
Но в эту ночь, последнюю, прощальную ночь, Поль де Ла Боалль и Кристина Эннебон не думали о времени, забыли о нем совсем...
В конце осени светает поздно. Было еще совсем темно, когда Поль де Ла Боалль снова перебежал улицу, чтоб из гостиницы "Шапон-Фэн" попасть в гостиницу "Монтрэ". При этом он бросил беспокойный взгляд на окно комнаты, которую занимала Изабелла де Ла Боалль. Ни в одном окне не было света. Да если бы кто-нибудь в одном из этих темных окон и смотрел на улицу, вряд ли он мог бы как следует разглядеть силуэты ночных прохожих.
Точно так же сомнительно, видела ли Изабелла два дня спустя, отплывая с Полем де Ла Боалль на пакетботе в далекое море, среди собравшейся на пристани толпы провожающих свою мать, сидевшую в отдалении в открытом автомобиле. Поль де Ла Боалль видел ее и вглядывался в нее пристально, словно желая надолго запечатлеть в памяти ее образ.
Глава двадцать первая
Миновала осень, а за ней и зима, тысяча девятьсот двенадцатый год сменился тысяча девятьсот тринадцатым. И снова наступила весна, а за весною лето, и опять они сменились осенью и зимой... В тех странах, которые посещала Изабелла де Ла Боалль со своим мужем, все эти времена года были обратны европейским, так что они совершенно перепутали их в сознании.
Со времени отъезда их из Бордо прошло уже почти два года. Но они потеряли счет месяцам и годам, -- то им казалось, что они путешествуют уже десять лет, то -- что всего только полгода.