Они умеют давать даже слишком хорошие названия, так что и не вылечишься: излечивать они не умеют. Нельзя уметь все. Я читаю:
"Ваше присутствие в Париже необходимо. Искренне любящий Пьер". Ах!
-- Нет, метрдотель, не надо десерта. Знаете, я на диете...
И я встаю...
В холле, вокруг выставленной телеграммы, толпа. Пускаю в ход локти, чтобы прочесть:
"Сегодня вечером Австрия объявила войну Сербии"...
В 1914 году?.. Да неужели?.. Да нет же, мне померещилось. Или, в таком случае, я ошибался, я грезил всю свою жизнь и вот, сегодня вечером, я просыпаюсь менее старым, чем я себя считал, по крайней мере, на одно столетие, а то и на два...
3. Спальный вагон
Положительно, невероятное имеет возможность стать истиною. Может быть, только оно одно... Нельзя отрицать: то, что меня окружает -- это купе южного экспресса. И то, что находится напротив меня, это моя секретарша -- мадемуазель Клодина, которая только что умоляла меня увезти ее, чтобы она могла увидеть перед общей мобилизацией (если будет мобилизация! я все еще не могу ни на одну секунду поверить этому) своего жениха, красивого офицера, конного стрелка; я много раз любовался его фотографией, снисходительно выставленной напоказ на камине моей вышеупомянутой секретарши... Это меня не огорчало, но в подобном случае никогда не знаешь, что вздумают делать при переезде через границу нейтральные жандармы: чтобы проехать без затруднения участок Ирун-Андей, я нашел вполне уместным "похитить" мадемуазель Клодину, девушку вдобавок ко всему очень красивую и привлекательную.
Для большего правдоподобия я покинул наш багаж на милость Божию и на добросовестность отеля, который мне его отошлет... или не отошлет... позднее... немного, совсем немного позднее... Эта шутка не может продолжаться более двух недель... Итак, нас примут за двух убежавших влюбленных.