Между тем Гильемета снова заговорила:
-- Прежде, -- сказала она, -- он ни за что бы не скрыл от меня даже малейшего пустяка, а также и худшей неприятности. И вы можете спросить у него самого, пришлось ли ему хоть раз жалеть об этом, может ли он вспомнить хоть один промах или сплетню с моей стороны. Вы и сами досконально теперь зная все, что его касается, можете это подтвердить. Проведали ли у нас в городе хоть что-нибудь о всех тех дерзких проделках, виновника которых так часто бывало тщетно разыскивали господа из Магистрата и даже само его высокопреосвященство? Известно ли было хоть что-нибудь о случае с Анной-Марией Кердонкюф, который, однако же, настолько беспокоил самого Тома, что он не захотел вернуться в прошлом году вместе с вами из Америки и предпочел послать вас вперед, чтобы посмотреть, что сталось с матерью, ребенком и покойным братом?
Она долго говорила, и все в этом духе. Но Луи Геноле, сделавшийся вдруг внимательным, поднял голову.
-- Что такое? -- спросил он, когда Гильемета замолчала. -- Что это за мать с ребенком, о которых вы говорили по поводу Винцента Кердонкюфа?
Ибо он совершенно не представлял себе, что Тома был отцом малыша Анны-Марии. Действительно, в свое время на Тортуге Тома рассказал ему все про старую ссору, кроме истинной ее причины. И Луи, который никогда бы не скрыл в разговоре с кем бы то ни было и малейшей капли истины и не воображал даже, чтобы Тома мог быть иногда не так щепетилен.
Гильемета смотрела на него, разинув рот.
-- Что такое? -- спросила она, до того удивленная, что заподозрила его в притворстве. -- О чем это вы спрашиваете, прикидываясь, будто ничего не знаете? Или вы думаете, что мне неизвестна вся эта история? Я ее узнала гораздо раньше вас.
Но Луи Геноле, еще более удивленный, чем она сама, только развел руками.
-- Я вас совершенно не понимаю, -- сказал он.
Она в изумлении провела рукой по лбу.