-- Конечно! -- ответил Луи. -- Но чего я не знал, так это того, что ребенок принадлежит Тома.
-- Ну да! -- сказала Гильемета. -- Если сам Тома вам ничего не сказал, то вы, конечно, ничего не могли узнать от других, так как тайна эта хорошо хранилась. По правде сказать, вы первый, кому я открыла ее, да и то только потому, что воображала, будто вам все известно...
-- Но она? -- перебил ее внезапно Геноле. -- Она-то, Анна-Мария, разве она тоже соблюдает тайну? И почему, ради всех святых?
-- Почем я знаю? -- равнодушно ответила Гильемета. -- По глупости, наверно... да из страха, что у нее возникнут новые неприятности из-за неосторожной болтовни или, как сказать... из любви... Тома в свое время утверждал, что она горячо любила его... Во всяком случае, как ни была она порочна и распутна, Тома никогда не сомневался в том, что ребенок его... Но стоит ли так беспокоиться об этом отродье!
Луи Геноле, встав, ухватился за шляпу, лежавшую на ларе.
-- Луи! Вы что это делаете? -- спросила Гильемета.
-- Я иду, -- сказал он, -- навстречу Тома, чтобы поскорей его увидеть.
VII
-- Таким образом, -- произнес Луи Геноле сурово, -- женщина терпела все эти шесть лет известные тебе страдания, и, несмотря на это, она не выдала твоей тайны и выкормила твоего сына. Разве не правду я говорю?
-- Да, -- согласился Тома, смотревший в землю.