-- Если захочу, -- сказал он. -- Ты тоже хороша. Чего ты на нее нападаешь? Что она тебе сделала?
Гильемета всем своим видом выразила крайнее презрение.
-- Мне? -- прошипела она, вытянув губы. -- Мне? Анна-Мария? Что бы она могла мне сделать? Или ты воображаешь, что я с ней разговариваю? Святые великомученицы!.. Да ни одна из нас, кто хоть чуточку себя уважает...
Но Тома насмешливо ее прервал:
-- Ну да, болтай! Стану я тебя слушать!.. Ты забыла, что вас с ней было водой не разлить. А теперь она у тебя черна как сажа. Это уж не без причины. Вы что, вцепились друг другу в волосы, и тебе верно попало?.. Она больше тебя и толще, Анна-Мария...
В ярости Гильемета со всей силы его ущипнула.
-- Мне попало? Мне? Ей-богу, ты не в своем уме. Да я ей ногтями глаза выцарапаю и заставлю прощение просить, твою потаскуху! Приведи ее сюда, если хочешь ее посмотреть слепую!..
-- Тише, крикунья! Замолчишь ли ты, наконец? Покричи еще, и тогда кое-кто другой за тебя возьмется.
Он показал пальцем на деревянную лестницу и расположенную над ней дверь в комнату стариков. Гильемета смущенно опустила голову.
-- Дура ты, дура, -- ласково сказал он. -- Да нет, не пойду я к ней, к Анне-Марии.