-- Ты не понимаешь меня?
Она даже головой не покачала. Ни да, ни нет. Смущенный, он несколько секунд колебался. Но вдруг вспомнил.
-- Ты меня понимаешь, раз ты давеча со мной говорила! -- закричал он рассерженно.
В нем снова пробудилось любопытство.
-- Эта Смуглянка из Макареньи, которую ты тогда призывала на помощь, кто она?
Сжатые губы скривились полуулыбкой высшего презрения. Но по-прежнему ответа не последовало. И тотчас же презрительное лицо, лишь на миг переставшее быть бесстрастным, сразу обрело всю свою невозмутимость.
Мало-помалу в сердце Тома, успокоившегося и похрабревшего, поднимался гнев. Рука его грубо тряхнула нежное плечо. Он закричал:
-- Тебе что, язык надо развязать? Смотри! Я сумею это сделать! Недолго ты у меня будешь немую корчить, мавританка ты эдакая и язычница!
Но на этот раз она вскочила, странно задетая этим оскорблением, и, в свою очередь, закричала:
-- Неправда! Ты соврал своим собачьим языком, собака, собачий сын, вор, еретик. Я христианка по милости Всемогущего Господа нашего и предстательством нашей Смуглянки! Да! И уж конечно лучшая христианка и католичка, чем такой разбойник [В то время испанцы Нового Света называли всех флибустьеров и авантюристов разбойниками (Ladrones).], как ты!