-- Любящие и покинутые, оплакивающие ласки, которых они лишились. Грустно.
-- Ты имел мусмэ [прислуга-наложница] в Нагасаки?
-- Я имел всех мусмэ в Маруяме -- Маруяма -- я говорю на случай, если б кто-нибудь из вас не знал этого -- не что иное, как Иошивара ["Иошивара" -- квартал, где расположены чайные домики с "женской прислугой". (Прим. перев.)] Нагасаки. Это приличный и скромный квартал, как все японское вообще, где множество порядочных маленьких девочек улыбаются проходящим из-за бамбуковых решеток. Можно любоваться ими и трогать их; первое не стоит ничего, второе -- пустяки. В общем, выходит экономно, освежающе и почти приятно.
-- Япония совсем не изменилась.
-- Напротив, очень изменилась, -- отвечал Фьерс. -- Нравы, одежда, сама природа применяются к европейским модам. Но раса избежала всяческих примесей, и мозг японцев остался нетронутым. Мозговой аппарат функционирует все так же, и новые идеи, которые он производит, сохраняют форму старых. Японцы установили, что их проституция не похожа на европейскую; но они не могут сделать ее похожей, потому что их женщины сохраняют -- и сохранят еще надолго -- целомудренный тип, свойственный их расе, и последовательно отказываются прятать за закрытыми занавесками то, что им всегда казалось дозволенным и приличным. Быть может, они правы.
-- Разумеется, -- согласился Торраль.
-- Я жил там -- согласно обычаям страны; и когда пришлось уезжать -- сразу, резко порвав все, как мы всегда уезжаем -- это показалось мне неприятным и почти огорчило.
-- Слишком неврастенично, -- сказал Мевиль.
-- Слишком молодо, -- поправил Торраль.
-- Возможно, -- согласился Фьерс. -- Это мой недуг. Я не люблю отъездов, они оставляют во мне ощущение царапины. Но что же? Раз мы в Сайгоне -- будем жить в Сайгоне.