Головой и плечами Фьерс сделал знак, что не знает и что для него это безразлично.
-- Объявлена, -- повторил Торраль. -- С полудня англичане блокируют Сайгон. Известие пришло сейчас с пакетботом, который отведал первые гранаты.
Фьерс раздумывал минуту, стараясь представить себе, какое влияние это может иметь на его собственную катастрофу? Никакого влияния, очевидно. Торраль продолжал:
-- Офицеры запаса будут призваны завтра, и тотчас же отправлены под обстрел. Благодарю покорно! Батарея -- вредное место для моего здоровья. Я заказал каюту на немецком пакетботе, который сегодня ночью отплывает в Манилу. Пусть идиоты грызутся здесь друг с другом...
Фьерс не возражал. Бесспорно, дезертирство Торраля было поступком логическим и понятным с точки зрения формулы: минимум труда, максимум счастья. Дезертировать -- это лучше, чем умереть, бесспорно. Торраль понял его молчаливое одобрение и закончил менее резко:
-- Все равно. Ты проходил через город и не слыхал даже гвалта на улице Катина?
-- Нет, не слыхал.
-- Очень болен...
В его голосе был оттенок сострадания, вместе с презрением. Но это было первое сочувственное слово, которое Фьерс услыхал, и сердце его, оледеневшее, размягчилось от скорби и от благодарности.
-- О, если б ты знал!