Он положил карандаш и снова обвел глазами каюту.
-- Да, гранату в этот угол. Это будет совсем хорошо. Он отнес депешу адмиралу. Д'Орвилье прочел ее без удивления или беспокойства.
-- То, что я говорил.
Фьерс вышел очень спокойный: он был достаточно фаталистом для того, чтобы никакая новость не могла смутить его. К тому же он был храбр. Думая об адмирале, он улыбался.
"Обломок другого века, который прожил бесцельно свою жизнь, сам не подозревая этого. При Наполеоне он был бы великим человеком. Теперь это гротеск. Но в общем, симпатичный -- и я люблю его таким, каков он есть, хотя и смеюсь над ним порою".
Около десяти часов Фьерс покончил с делами и снова очутился на набережной, в форме. У него не было времени переодеться. По счастью, довольно сильный ветер рассеивал зной на улицах, и в тени можно было даже идти пешком.
Фьерс шел, стараясь держаться под самыми густыми деревьями и под аркадами домов. После восьми месяцев разлуки с Сайгоном, он испытывал удовольствие путешественника, который узнает снова каждый уголок города. В то же время жестокий контраст между сайгонским летом, в котором он очутился, и покинутой японской зимой, причинял ему болезненное чувство, почти мучительное, -- и вместе с тем приятное, потому что оно было редким. Все это делало его прогулку очень привлекательной. Он вошел в Зоологический сад, не сердясь ничуть ни на пыль, ни на солнце, и бродил по аллеям, усыпанным красным песком, между лужайками и извилистым арройо. Ручейки всюду впадали в реку, настолько заросшие камышом, что воды в них не было видно. Все деревья тропиков смешивались в этом чудесном лесу, в который не было доступа солнцу. Но лучшим украшением этого парка, не имеющего себе равных, были букеты росших группами бамбуков: их тонкие стройные стволы, собранные в пучок, увенчивались листвой на высоте, превосходящей верхушки ареков и тамариндов. Издалека каждый букет казался отдельным гигантским деревом, прозрачным как кружево.
Красные аллеи были пустынны. На поверхности арройо один только сампан медленно плыл по течению, молчаливый под своим покрывалом из плетеной соломы.
Фьерсу было приятно блуждать по этому экзотическому лесу. Какая-то дорожка соблазнила его: пальмы разных пород, сплетаясь сводом, образовали зеленый туннель. И этот туннель, все закругляясь, каждые десять шагов, казалось, кончался глухим и темным закоулком. Мостик был перекинут через лужу стоячей гниющей воды, покрытой лотосами. Плоская голова крокодила поднималась посреди нее, неподвижная, как ствол дерева. Фьерс с отвращением почувствовал его зловонный запах, смешивающийся с ароматом магнолий. И в то же время он ощутил, еще издалека, другой запах, более острый.
Магнолии и пальмы расступились. Дорожка еще раз сделала поворот, и лес кончился. Большая клетка стояла в тени последних деревьев. Перед нею толпилось несколько туземцев, солдат, женщин -- и три светлых зонтика европейских дам.