-- Нет?
-- Нет! Я бандит, сударь. Я воровал, грабил, вымогал. Я наживал деньги -- а эта фраза подразумевает множество гнусных гнусностей, которые в итоге дают уголовника и вместе с тем миллионера. Но именно благодаря этим гнусностям, которыми была наполнена и осквернена моя жизнь, я питаю маниакальную слабость ко всему честному. У меня, господин де Фьерс, вы не пожмете сомнительно чистой руки. Большая роскошь в Сайгоне -- отказаться от подобных рукопожатий. Но я достаточно богат для того, чтобы оплатить всякую роскошь. Моя жена здесь, как и везде, принимает только порядочных людей.
-- Вы не боитесь, -- сказал Фьерс насмешливо, -- что я буду пятном?
-- Это мое дело. Приходите.
-- Когда?
-- Когда захочется. Блудному сыну дня не назначают. Они проходили мимо банка "Hong-Kong and Shag-Hai".
С быстротой, которая отмечала все его движения, Мале пожал руку своего спутника и исчез в открытых дверях.
Фьерс задумчиво продолжал свой путь. Над его головой цветущие деревья роняли свои красные цветы.
Фьерс думал. Сам не заметив этого, он повернул обратно. Между тем, на почтамте пробило пять часов -- время прогулки по Inspection, и его экипаж дожидался на улице Тюдюк. Но улица Тюдюк пролегает возле набережной, и Фьерс, продолжая свой путь наудачу, все удалялся от реки.
Он оставил за собой шумные центральные улицы. Северные кварталы Сайгона пересекаются широкими аллеями, тенистыми и тихими. Фьерс миновал улицу Шасселу-Лоба, не узнав ее. Он любовался только виллами, скрытыми в свежей зелени садов за живыми древесными изгородями. Ему и в голову не пришло вспомнить о том, что в одном из этих домов были женщина и софа, хорошо ему знакомые. Его мысли были рассеянны.