М-llе Сильва восклицает с негодованием:
-- Вы не знаете Тюдюк? Но, Бога ради, что же вы делаете вот уже две недели, как "Баярд" в Сайгоне?
Нелегко было бы сказать ей, что он делает!
-- Ничего хорошего. Я выхожу очень поздно. Кучер везет меня, куда ему вздумается, почти всегда на Inspection...
-- Inspection несносна, -- объявляет m-lle Сильва решительный приговор: -- Слишком много экипажей, туалетов и шикарных людей на этой глупой прямой аллее, по которой даже нельзя ехать быстро. Вы увидите, дорога в Тюдюк в тысячу раз красивее...
Фьерс согласен с этим заранее. За мостом начинается дорога в Тюдюк: обыкновенная дорога, извивающаяся между рисовыми полями и густыми рощами магнолий. Но рисовые поля зеленее ирландских лугов, и магнолии дышат чудесным опьяняющим ароматом.
-- Нигде в мире, -- говорит Фьерс, -- нет таких благоуханных дорог. Сайгон -- это курильница.
-- Нигде в мире? -- спрашивает m-lle Селизетта. -- В самом деле, ведь вы знаете все страны! Расскажите нам о ваших путешествиях...
Фьерс послушно начинает рассказывать. Он много странствовал по свету. Он умеет оценить проницательным взглядом людей и пейзажи и выбирать между сотней деталей наиболее интересные и характерные.
Он описывает Японию, откуда он прибыл. Он говорит о домах из белого дерева, которые всегда кажутся новыми, и о высоких деревьях, которые облекают их таинственным плащом зелени. Он говорит о мостах в виде арки над высохшими потоками и о деревенских харчевнях, где путешественник всегда найдет чашку очень горячего чая, нежное пирожное casfera и гостеприимную улыбку служанки, ступающей мелкими шажками. Он набрасывает картину островерхой Фузи-Сан, и процессии пилигримов -- желтых, голубых, розовых, которые оживляют ее снежные вершины. И он забывает упомянуть о "иошивара" за бамбуковыми решетками, и о мусмэ, целомудренно-порочных и обо всем skebe [skebe - все, что непристойно (Прим. автора.)] в японской жизни, забывает легко: m-lle Сильва распространяет вокруг себя атмосферу чистоты.