Но другой курильщик, Тимур, всегда осторожный и скрытный, вдруг заговорил, его татарский профиль обрисовывался на коричневом шелку подушек:
-- Женщины в действительности поразительно похожи друг на друга, хотя каждая из них и говорит, что она "не такая, как другие". Я был любовником самой Лауренс де Трэйль, но мы не любили друг друга... Я только разгадал, что творилось в ее птичьей головке, слишком верно читая ее мысли, и она бросилась ко мне в объятия как сомнамбула. Ее нежность была основана исключительно на лживой детской сентиментальности девочки, воспитывавшейся в монастыре. Она чувствовала мое равнодушие, но не страдала от этого.
"Вы любите меня, -- говорила она мне, -- это спорт с вашей стороны, не правда ли?" Она смеялась! Спорт приятно щекотал ее нервы, жаждущие волнений. Но она никогда не пренебрегала окончательно супружеской любовью, она берегла ее, несмотря на свою сухость, несмотря на свою развращенность и любовные поцелуи. Ее муж представлял собою очень несложную натуру, он был влюблен в свою жену и ревновал ее. А она считала, что всегда найдет у него приют после своих похождений. И даже во время наших "спортивных дней" я отлично знал, что ночами она подставляла губы своему мужу, как вот... она сейчас подставила их тебе, Итала. Но если тот оставался ее мужем благодаря своему незнанию, ты остаешься в этой роли благодаря ее искренности. И... еще этой вот трубке.
Третий, Анэир, счастливый теперь любовник, тоже хотел говорить. Но любовница, утомленная опием, обняла его и таким долгим поцелуем прижалась к его устам, что он не в силах был произнести ни слова.
Итала спросил:
-- Значит ты обманул Трэйля, который был твоим другом, даже не любя его жены? Жалеешь ты об этом?
-- Нет, он был настолько глуп, что придавал некоторую важность половой верности, и поэтому он и был наказан именно в том, в чем он был грешен... разве можно запретить объятия двух подходящих друг другу существ под предлогом, что любовник имеет супругу или любовница -- мужа? Нелепейшая философия: нельзя не иметь желаний, если ты жив, не иметь права выбора.
-- Может быть, -- задумчиво отозвался Итала. -- Может, и так... Но дашь ли ты на это право той, кого любишь? Будешь ли ты счастлив, когда она счастлива не с тобой?.. -- Он с жадностью припал к своей трубке и в экстазе откинулся на подушки.
В это время к ним подошел четвертый -- ведь их, друзей, было четверо, не считая женщины, -- и Анэир, высвободившись из объятий своей любовницы, занялся иголкой, чтобы тот скорее мог закурить трубку с опием... И тот закурил -- с жадностью, все еще стоя, хотя Тимур и подвинул к нему циновку.
В курильне наступила тишина, никто не двигался. На задумчивых и ясных лицах не видно было и тени волнения; ни одно движение не искривляло прямоту линий.