Наконец перед курильней я сказал ему:
-- Ты войдешь со мной?
-- Сюда? -- спросил он, взглянув на дом.
-- Да, сюда, мы выкурим несколько трубок.
Он отскочил, словно козленок. Я думал, что он с ума сошел.
-- Курить опий?! -- закричал он. -- Курить опий! Ты хочешь убить меня!
Тут он начал говорить совсем неподходящим образом...
Это я, будто бы, сошел с ума, сошел с ума от курения. Он не курил больше, не курил никогда. Он исцелился. Не без труда, черт побери! Мучился, пока изгнал из своего тела пагубную страсть, не говоря уж о том, что много месяцев он был не в себе, весь разбит, боролся между жизнью и смертью. Но мало-помалу он одержал верх. Не правда ли, в тридцать лет еще не поздно, и он пополнел теперь. Восемьдесят четыре кило, старина!
Что до меня, то у меня уже истасканная физиономия, и если я не хочу окончательно превратиться в скелет, то он мне только одно и может посоветовать: бросить мои трубки в воду. Сам он это давно и сделал.
Я слушал и думал: вторая душа. Это вторая душа одержала верх на поединке. От первой и помину не осталось.