– А давно они здесь прошли?
– Я же не гончая, сынок.
– А ты определи, отец.
Старик осторожно слез и принялся рассматривать в примятой траве широкий след. Солдаты грузно сидели в седлах и следили за ним остекленевшим взором. Следопыт ощупывал землю, поднимая травинки, скреб следы лошадиных копыт.
– Может быть, с час назад, – наконец заявил он.
– С час?
– А может быть, и два часа, – пожал старик плечами. – Не могу сказать точнее, но проехали они недавно.
– Сделаем здесь привал, – сказал Мюррей, – а затем поедем за ними.
Его первым побуждением было броситься в погоню немедленно. Отыскать индейцев, опять и опять атаковать их, наносить им всё более сильные удары – таково было овладевшее им мучительное желание, и оно жгло, как свежая рана.
После того как кавалеристы поспали часа два, настроение у них улучшилось. Мзррей понял, почему Уинт говорил об охотничьих собаках. Теперь солдаты шли по следу и подгоняли своих лошадей. Первое время эти шайены были для них обыкновенными индейцами, из-за которых войска остаются в прериях. Кое-кто уже имел стычки с индейцами, и это могло повториться опять. Войска и индейцы были как бы двумя чашами весов. Присутствие одних требовало присутствия других. Настоящей ненависти к ним не было. Вначале солдаты невольно испытывали даже своего рода восхищение шайенами. Можно было называть шайенов и краснокожими дикарями и как угодно, но факт оставался фактом: целый народ готов был пройти тысячу миль по стране, полной войск, чтобы добраться до своего родного края и стать свободным. Это было солдатам понятно. Может быть, безумие, но безумие, заслуживающее восхищения.