Траск пытался перестроить своих солдат. Мастерсон с небольшой группой уцелевших ополченцев приплелся обратно и теперь выслушивал горькие упреки Траска.
Упряжки мулов переловили одну за другой и привели обратно.
Траск подъехал к траншее и угрюмо созерцал двух мертвых индейцев, лежавших в ней.
Кавалеристы преследовали индейцев до полудня. На коне индейцы превращались в сущих дьяволов. Они кружили вокруг солдат и ускользали; дрались, как волки, когда враг угрожал их племени, и легко уходили от тяжелых серых кавалерийских лошадей, когда племя было в безопасности. Убить их было так же трудно, как птицу на лету.
В полдень Мюррей остановил своих лошадей. Шайены расположились на холме, усеянном валунами. Солдаты спешились, потные, усталые. Повязка слетела с раненой руки Уинта, и он был весь в крови. Гатлоу потерял кепи, а копье распороло ему бриджи от бедра до колена. У солдата Бейли, парня из Охайо, стрела застряла в легком; каким-то образом удерживаясь в седле и не отставая от своих, он медленно умирал. Его положили на траву и затем похоронили здесь, в безыменной могиле.
Солдаты атаковали индейский лагерь, но опять были отброшены. Они преследовали индейцев, растянувшихся широкой дугой, и двигались на запад. Серые кони измотались, им не хватало выносливости жилистых, крепких пони. Иногда между отрядом и шайенами оставалась миля, иногда немного больше или меньше. Но догнать индейцев отряд не мог.
Погоня продолжалась до вечера. Угрюмые, ожесточившиеся солдаты все еще держались следа, как старая гончая, которую перехитрил зверь. По временам они останавливались и в бессильной ярости разряжали свои карабины. Пришпоривая взмыленных коней, они ругали их и умоляли идти быстрее.
Солнце закатилось, и шайены опять остановились.
Кавалеристы, спешившись, бросились на землю, растирая онемевшие ноги. Запаленные лошади дышали тяжело и хрипло.
– Это не люди, в них нет ничего человеческого, – . сказал Мюррей Уинту.