Вдруг на гребне холма, покрытого желтой травой, появились индейцы. Они возникли, как пена. Здесь было целое племя – около трехсот мужчин, женщин и детей. Опомнившись, охотники схватились за ружья, чтобы зарядить их и действовать. Но человеческий поток захлестнул их, окружил со всех сторон. Ружья были выхвачены у них из рук, и они беспомощно стояли среди этого водоворота. Воины соскакивали со своих пони, дети скатывались с них, пробирались между ног мужчин; женщины теснились вокруг, стараясь разглядеть, что происходит. Быстрые лошадки возбужденно рыли копытами землю, собаки заливались лаем. А шестеро охотников стояли в центре шумевшей, взволнованной толпы. Андерсон, крупный, медлительный и глуповатый человек, немного понимал по-шайенски, понимал и Мак-Кейб, который когда-то имел склад товаров и вел торговлю с арапахами. Оба уверяли, что никогда еще они не были так близки к смерти, как в эти несколько жутких минут. Восемнадцать туш убитых животных лежали у всех на виду, служа немым свидетельством, так же как и их набитый шкурами фургон. Индейцы изголодались, они были страшно худы и изнурены. Их ярость рвалась наружу, как вода через разрушенную плотину. С Андерсона сорвали рубаху, женщины царапали его; так же поступили и с остальными. Дети проклинали их и кусали за ноги. А когда наконец мужчины стали вокруг них плотным кольцом, оттеснив женщин и детей, то охотники решили, что это только передышка, только подготовка к каким-нибудь ужасным пыткам.
Уорд немного захмелел, и его нервы сразу же сдали. Он расплакался, как ребенок. Андерсон крикнул ему:
– Черт тебя побери, Уорд, заткнись!
Позднее Мак-Кейб уверял, что Уорд только ухудшил этим положение. Индейцы начали громко смеяться – кто презрительно, кто забавляясь его страхом. Они, видимо, совсем не понимали английского языка. Уорд начал было умолять их, но они, наверно, ничего не поняли из того, что он говорил, а может быть, не желали понимать.
Воины слегка отступили, оставив свободное пространство, в центре которого находились шестеро охотников. Как только женщины увидели, что мужчины собираются действовать, они направились к тушам, чтобы разделать их.
– Они, вероятно, были очень голодны, просто умирали с голоду, – заметил Мак-Кейб. – Доказательством этому служила жадность, с какой они набросились на мясо. Разломав фургон на топливо, женщины принялись печь мясо тонкими ломтями, чтобы оно скорее было готово. Первыми получили пищу дети. Когда они жевали мясо, то стонали и плакали. Сколько же надо голодать, чтобы пища могла причинять страдания!
Между тем вожди шайенов решили взять дело в свои руки.
Рассказывая в форте Додж о происшедшем, Мак-Кейб так описал Маленького Волка.
– Невысокий человек, – говорил он, мысленно сравнивая его с рослыми шайенами. – Нет, невысокий, но какой-то особенный… Да, особенный, – подчеркнул он. – Я уже не боялся, что нас будут пытать. Убьют – да, но пытать не будут.
Маленький Волк выступил вперед, и индейцы глядели на него так, как глядят на отца.