– Вот черт, там индейцы!
«Отчего, – подумал он, – они прежде всего запоминают ругательства?» В брани, прозвучавшей из уст дикаря, ему чудилось что-то особенно недопустимое.
Он спросил небрежно:
– А вы уверены? Вы сами видели?
Они заулыбались, закивали головой и на ломаном английском языке принялись рассказывать об укрепленном лагере, находящемся в нескольких милях впереди, на берегу потока Голодающей Женщины – маленького ручья, о котором ему не приходилось ранее слышать. Несколько ротных командиров и капитан Фитцжеральд подъехали к полковнику. Все они выражали свое удивление и недоверие. Следопыты описали траншеи, и Фитцжеральд заметил, что ему никогда не приходилось слышать об окопах, вырытых индейцами. Остальные были того же мнения.
– Что-то сомнительно, – заявил Льюис. – Возьмите-ка своих людей и посмотрите сами, капитан.
Он не верил ни в индейцев, ни, тем более, в траншеи. Он не доверял следопытам-пауни, считая, что по своему умственному развитию они дети и способны выдумывать всякие небылицы.
После отъезда Фитцжеральда и его кавалеристов он вновь погрузился в мысли, исполненные жалости к собственной судьбе.
Полковник был изумлен и растерян, когда, вернувшись, Фитцжеральд сообщил, что впереди действительно обнаружил индейцев. Они находятся в траншее, как об этом и сообщали пауни, отдыхают, готовят пищу; некоторые сидят на краю окопа, и не более одного-двух всадников несут дозорную службу.
– Они как будто совершенно не тревожатся, – продолжал Фитцжеральд, – не обратили на нас никакого внимания и торчат на своих местах, точно тетерева на току.