– То, что случилось в форте Робинсон, будет забыто, – продолжал Джексон, – может быть, через шесть месяцев, а может быть, и через шесть недель, но забудут ли люди слова, сказанные Карлом Шурцем: ложное в теории не может стать правильным на практике?
– Чего же вы хотите? – шепотом спросил Шурц.
– За такие намеки вы должны были бы выгнать меня из вашего кабинета, господин министр, – небрежным, почти оскорбительным тоном сказал Джексон.
– Чего вы хотите?
– Я хотел бы получить официальное заявление от министра внутренних дел. Это может меня выдвинуть.
– Мне сказать нечего, – упрямо ответил Шурц.
Джексон встал, чтобы уйти. У дверей он задержался и насмешливо взглянул на министра.
– Мистер Шурц, – спокойно сказал он с расстановкой, – дело не в убитых индейцах – это бывало у нас и раньше. Но ружья в форте Робинсон были направлены не только против индейцев, но и против вас и меня.
И он ушел.
Может быть, прошел час, прежде чем Шурц взял бумагу и перо и начал писать. Ведь половина племени – сто пятьдесят шайенов – еще жива и не поймана, они находятся где-то на севере. То, о чем он писал генералу Круку, было все же признанием своего поражения. И когда он кончил, то почувствовал, что он стар и утомлен и это унижает его.