Мюррей видел, как Сегер тронул коня.
Сегер не проехал и нескольких шагов, как исчез в густеющем мраке. Слышен был только топот его коня, да и тот скоро замер вдали.
Долгое время Мюррей сидел неподвижно там, где Сегер покинул его, и смотрел на мерцающие костры индейской стоянки, на слабо светившиеся вигвамы, похожие на фонари из тыквы. Огонь просвечивал только через верхнее отверстие или в местах, где бизоньи шкуры прохудились.
Откуда-то из темноты донеслось бормотанье следопыта:
– Оторвут этому бездельнику голову – и поделом! Клянусь богом, не уважаю я человека, который не знает этих краснокожих!
Сегер вернулся почти через час. Нагнувшись с седла, он сказал встревоженному Мюррею:
– Вожди явятся утром. Распорядитесь пропустить их.
– Ну конечно! Были у вас какие-нибудь неприятности?
– Только с моим шайенским языком. И как на нем говорят их малыши – это выше моего понимания.
На другой день ранним утром полковник Мизнер в сопровождении лейтенанта Стивенсона прибыл в агентство. Сначала Мизнер разозлился на Майлса, осмелившегося отменить его приказ, однако, здраво поразмыслив, понял, что затея могла обойтись ему недешево. И как бы там ни было, а Майлс все-таки таскал для него каштаны из огня. Но раз Майлс намерен разрешить эту проблему самостоятельно, Мизнер хотел присутствовать при разборе дела, для того чтобы составить потом выгодный для себя рапорт.