Когда приехали офицеры, маленькая контора Майлса была уже битком набита. Здесь были и Сегер, и агент, и Трюблад, и переводчик Эдмонд Герьер. Войдя, Мизнер едва поздоровался. Слегка кивнув служащим агентства, он сел на стул у окна. Лейтенант стал рядом с ним. Сегер примостился на краю конторки и набивал трубку Майлс сидел за конторкой, а Трюблад, с блокнотом и карандашом, – в углу комнаты. Герьер скромно стоял у стены и, опустив голову, непрерывно вертел свою широкополую соломенную шляпу.
За те полчаса, в течение которых собравшиеся дожидались индейцев, сказано было мало, почти никто не шевельнулся, и только Сегер поднялся один раз, чтобы шире распахнуть окно. Обменялись несколькими замечаниями о погоде да усердно обтирали вспотевшие лбы Майлс, склонившись над конторкой, составлял отчет, но он явно нервничал и волновался.
Наконец Сегер кивком указал на окно:
– Ну вот, они едут.
Все повернулись, чтобы посмотреть. Трое индейцев верхом подъезжали к веранде впереди – два старика, а за ними – индеец средних лет, мощного сложения, мускулистый, как гладиатор, с изрезанным глубокими шрамами лицом Они ехали медленно, слегка наклонившись вперед, а за ними бежала толпа ребят из агентства.
Подъехав к дому, они спешились, и дети обступили их, усердно разгребая босыми ногами пыль.
– Индеец с изуродованным лицом – это Ворон, – сказал Сегер – Опасная бестия! Может быть, они ожидают каких-нибудь недоразумений? Говорят, он когда то голыми руками убил шестерых пауни[5] в битве при Туин Форк. А двое других – Маленький Волк и Дикий Кабан.
Сегер закурил трубку и вышел, чтобы привести вождей. В комнате воцарилось удушливое, насыщенное грозой молчание Майлс перестал писать.
Войдя, шайены обменялись рукопожатием со всеми и, прислонившись к стене, стали ждать, когда заговорит агент. Но молчание продолжалось. Тогда Маленький Волк сказал что-то, и Герьер перевел.
– Он хочет знать, зачем вы посылали за ними.