«Загнали насмерть», – говорили друг другу солдаты. Они знали, что если индеец загнал своего коня, он и себя не пощадит.
Они сделали привал в поздние, уже знойные, часы утра, поводили лошадей, отерли с них пот. Отряд находился теперь в местности, покрытой пучками густой пожелтевшей травы; всюду лежал сухой навоз – некогда тут паслись огромные стада бизонов.
– И это было не так давно, – сказал Келли. – Каких-нибудь десять лет назад здесь так и кишело ими, земли не было видно.
Но вот Мюррей подал знак трубить отбой. От долгого пребывания в седле у него ломило тело, и он видел, как солдаты приподнимаются в стременах, стараясь размять ноги, сведенные судорогой.
– Скорей бы все это кончилось! – пробормотал он, вспоминая, что люди убивают даже собаку, когда больше не могут смотреть на ее страдания.
Отряд продолжал погоню. Индейцы ехали на север, и лучи солнца, как раскаленные ножи, вонзались в спину солдат. Однако пыль здесь была не так густа, и впереди покрытые травой просторы волновались, как желтое море.
Эскадроны перешли Солт-Форк и остановились у хижины скваттера[7].
– Где индейцы? – прохрипел Мюррей.
На скваттере была поношенная одежда. Он был худ и долговяз. Лицо его напоминало лошадиную морду. Он медленно почесывал затылок, а его жена и дети жались в дверях за его спиной. Он, видно, был не в ладах с законом. Когда схлынула волна переселенцев, он остался здесь, на Индейской Территории. Он ненавидел и боялся солдат так же, как ненавидел и боялся индейцев.
– Проезжали, – угрюмо сказал он.