Оба кавалерийских эскадрона рванулись вперед, и неистовый топот почти тысячи копыт заглушил звуки трубы. Сабли сверкнули и померкли, когда эскадроны поскакали вверх по склону холма, погруженного в тень, но силуэты людей на вершине все еще оставались неподвижными.
Вдруг шайены перемахнули через гребень холма, и их боевой клич дополнил хаос нестройных звуков. Они мчались навстречу коннице, яростно атакующей их, готовой принять их на вытянутые вперед остро отточенные сабли. И вот, внезапно разделившись надвое и рассыпавшись, точно стеклышки калейдоскопа, когда его встряхнут, шайенские воины, как бы танцуя на своих выносливых пони, так что темные перья их головных уборов развевались, охватили отряд и понеслись мимо него и через него.
Горнист протрубил отбой, и эскадроны. «А» и «Б», придерживая измученных лошадей, повернули и перестроили свои ряды. Сделав поворот на погруженном в темноту склоне холма, они увидели внизу разрозненные группы индейцев, мчавшихся к реке. И единственным объектом для их атаки был шайен, лежавший на спине с раскроенной головой и милосердно укрытый сумерками.
Мюррей, дважды разрядивший свой револьвер и все еще державший его в судорожно сжатой влажной руке, сделал знак капитану Уинту и крикнул ему, чтобы он, взяв свой эскадрон, зажал индейцев у реки.
Отряд разделился, и часть его помчалась вниз. Солдаты, хрипло крича, опять выхватили сабли. Рядовые Гардинг и Дефрей плелись позади. У одного было прострелено плечо, у другого ударом томагавка перебита рука.
Когда отряд спустился к реке, шайены уже перебрались на другой берег. Лошади эскадронов мгновенно измолотили копытами кусты, но песчаное дно замедляло продвижение отряда. Утомленные долгим дневным переходом, кони могли идти только медленной рысью, и многие из них скользили, пытаясь выкарабкаться на противоположный берег. А в это время индейцы, давшие перед атакой своим выносливым лошадкам отдохнуть, произвели несколько выстрелов по отряду и, проскакав вверх по течению, снова перешли реку, оставив покрытых грязью, павших духом и измученных кавалеристов на противоположном берегу.
Почти совсем стемнело, но бледное небо все еще розовело над холмом. Солдаты спешились и, стоя около тяжело дышащих лошадей, наблюдали, как шайены гуськом возвращаются к тому месту, где они оставили своих женщин и детей.
Уинт растерянно улыбался. Он шепнул Мюррею:
– Мне однажды пришлось наблюдать, как лисица отводила охотников от своей норы, в которой находились лисята…
– Нам надо было ворваться в их лагерь. Они сейчас же вернулись бы, если бы мы захватили их женщин и детей. В другой раз я учту это.