А. Р. Уоллэсъ, на закатѣ своей славной дѣятельности, издалъ небольшую книжку, посвященную новому пересмотру того ученія, первый камень котораго былъ положенъ имъ совмѣстно съ Дарвиномъ болѣе тридцати лѣтъ тому назадъ. "Это сочиненіе", говоритъ онъ въ предисловіи къ 1-му изданію своего "Дарвинизма" {Darvinism. An exposition of the theory of Natural Selection with some of its applications, by А. R. Wallace. London. 1890 (2-e изданіе).}, вышедшему въ 1889 г., разсматриваетъ вопросъ о происхожденіи видовъ на тѣхъ же общихъ основаніяхъ, которыя были выработаны Дарвиномъ, но съ точки зрѣнія, достигнутой послѣ тридцатилѣтняго обсужденія, при помощи многихъ новыхъ фактовъ, принимая въ соображеніе многія новыя и старыя теоріи". Написанная совершенно доступнымъ и популярнымъ языкомъ, разсчитанная на большую публику и потому избѣгающая излишней спеціальности, эта книга представляетъ въ то же время подробное научное изложеніе современнаго состоянія вопроса о происхожденіи видовъ и объ естественномъ подборѣ. Она, конечно, не исчерпываетъ предмета, потому что написана исключительно съ обще-біологической точки зрѣнія; обширный матеріалъ, доставляемый современной анатоміей и эмбріологіей животныхъ, почти не затрогивается авторомъ. Уоллэсъ оцѣниваетъ современное положеніе Дарвиновской теоріи, указываетъ на тѣ успѣхи, которые сдѣлали за тридцать лѣтъ различныя части его ученія; на затрудненія, успѣшно превзойденныя, или же остающіяся до сихъ поръ затрудненіями; подробно излагаетъ возраженія, съ которыми дарвинизму приходится считаться въ настоящее время, современное состояніе вопроса о наслѣдственности, объ измѣнчивости и т. д. Любопытная книга эта заслуживала бы полнаго перевода на русскій языкъ. Предлагаемая статья представляетъ собою сжатое изложеніе трехъ главъ книги Уоллэса, трактующихъ объ окраскѣ животныхъ; трудъ этотъ настолько богатъ содержаніемъ, что невозможно было бы дать полное изложеніе его въ предѣлахъ короткой журнальной статьи. Многимъ изъ нашихъ читателей значительная часть фактовъ, о которыхъ ниже идетъ рѣчь, покажется, можетъ быть общеизвѣстною; но мы не хотѣли опускать ихъ, чтобы не нарушить общей связи цѣлаго.
-----
То, что мы называемъ цвѣтомъ или краской, есть въ сущности субъективное впечатлѣніе, вызываемое въ нашемъ умѣ дѣйствіемъ на органъ зрѣнія свѣтовыхъ лучей съ различной длиною волны, испускаемыхъ или отражаемыхъ разными предметами. Каждый видимый предметъ долженъ обладать какимъ-нибудь цвѣтомъ, такъ какъ для того, чтобы быть видимымъ, онъ посылаетъ лучи свѣта въ нашъ глазъ. Качество этого свѣта зависитъ отъ молекулярнаго строенія поверхности предмета; пигменты поглощаютъ одни лучи и отражаютъ другіе, пріобрѣтая такимъ образомъ на нашъ взглядъ опредѣленную краску. Тонкія пластинки (напримѣръ, мыльный пузырь) или тонко исчерченныя поверхности производятъ интерференцію свѣта, вызывающую въ насъ представленіе игры цвѣтовъ; такая интерференція обусловливаетъ металлическій блескъ покрововъ у многихъ птицъ и насѣкомыхъ.
Такъ какъ тѣла растеніи и животныхъ заключаютъ въ себѣ множество весьма сложныхъ и измѣнчивыхъ химическихъ соединеній, то этимъ дана широкая возможность появленія въ органическомъ мірѣ всевозможныхъ цвѣтовъ. Въ силу физіологическихъ процессовъ, совершающихся въ организмѣ, могутъ произойти вещества, имѣющія яркую окраску, независимо отъ того, играетъ ли эта окраска сама по себѣ какую-нибудь роль въ жизни даннаго организма, полезна ли, нужна ли она ему. Такимъ образомъ появляются извѣстные признаки отъ "конституціонныхъ причинъ", какъ побочные результаты совершающіеся въ организмѣ жизненныхъ,физико-химическихъ процессовъ. Къ объясненію подобнаго рода явленій неприложимы біологическія теоріи. Красный цвѣтъ крови, бурый -- хитина, желтый и зеленый цвѣта желчи -- вѣроятно сами по себѣ, какъ цвѣта, не имѣютъ значенія въ жизни животныхъ. Цвѣтъ, покрывающій сплошнымъ покровомъ поверхность земли -- зеленый цвѣтъ листьевъ, вѣроятно тоже подходитъ подъ эту категорію: это одинъ изъ физическихъ признаковъ хлорофила.
Извѣстныя свойства, развившіяся въ животныхъ, какъ побочные результаты жизненной дѣятельности, могутъ сами по себѣ оказаться или полезными ему, или безразличными, или вредными. Тогда вступаетъ въ свою роль естественный подборъ, могучій пластическій дѣятель, лѣпящій организмъ изъ даннаго матеріала, развивающій и укрѣпляющій одни свойства -- полезныя, искореняющій другія -- вредныя. Въ разнообразіе красокъ, существующихъ въ животномъ мірѣ, онъ вводитъ извѣстный порядокъ, водворяетъ законность, и подчиняетъ его одному общему принципу -- принципу полезности. Изъ простого физическаго признака матеріи, окраска въ мірѣ животныхъ пріобрѣтаетъ біологическое значеніе.
Изучая съ этой точки зрѣнія окраску животныхъ, мы наблюдаемъ цѣлый рядъ однородныхъ явленій, рядъ правилъ, касающихся или всего животнаго міра, или огромныхъ группъ его; и между многочисленными приложеніями теоріи Дарвина къ объясненію явленій органическаго міра, самое успѣшное, можетъ быть, и самое любопытное было именно приложеніе ея къ изученію окраски животныхъ. Для натуралистовъ старой школы яркая окраска птицы, насѣкомаго или цвѣтка была необъяснимою прихотью природы, по формулѣ французскихъ королей стараго режима: "car tel est notre bon plaisir". Теорія естественнаго подбора дала возможность объяснить происхожденіе многихъ изъ этихъ непонятныхъ явленій.
Первое, что давно уже остановило на себѣ вниманіе натуралистовъ, это тѣсная зависимость окраски животныхъ отъ мѣста ихъ обитанія. Среди арктическихъ животныхъ, живущихъ въ широтахъ, гдѣ большую часть года земля покрыта бѣлымъ снѣжнымъ покровомъ, преобладаетъ бѣлая окраска тѣла: у однихъ въ теченіе круглаго года: -- бѣлый медвѣдь, снѣжная сова, гренландскій соколъ; у другихъ бурая окраска смѣняется только на зиму бѣлой: песецъ, горностай, нашъ заяцъ-бѣлякъ и др. Животныя первой группы живутъ постоянно на снѣгу, принадлежащія ко второй обитаютъ въ мѣстностяхъ, на лѣто освобождающихся отъ снѣга. Это будетъ типичный примѣръ охранительной или гармонической окраски: въ окраскѣ животныхъ мы наблюдаемъ тенденціи принимать общій колоритъ съ той средой, въ которой они живутъ; травоядныхъ и слабыхъ животныхъ такая окраска сохраняетъ отъ взоровъ ихъ враговъ; хищнымъ помогаетъ незамѣтно подкрадываться къ добычѣ. Очевидно, и въ томъ и въ другомъ случаѣ охранительная окраска приноситъ огромную выгоду животному, и потому всецѣло могла быть выработана естественнымъ подборомъ -- переживаніемъ наиболѣе приспособленныхъ формъ.
Существуетъ теорія, что окраска животнаго представляетъ азъ себя непосредственный результатъ дѣйствія отраженнаго свѣта окружающей среды, что слѣдовательно въ данномъ случаѣ бѣлый цвѣтъ вызывается либо непосредственнымъ, какъ бы фотографическимъ или химическимъ дѣйствіемъ бѣлаго свѣта на кожу, либо рефлекторнымъ дѣйствіемъ черезъ органъ зрѣнія. Хотя въ нѣкоторыхъ весьма любопытныхъ случаяхъ дѣйствительно наблюдается ^непосредственное вліяніе отраженнаго свѣта окружающихъ предметовъ на окраску животнаго, но едва ли эти факты могутъ подлежать широкому обобщенію. Что они не приложимы къ объясненію окраски сѣверныхъ животныхъ, доказывается исключеніями изъ общаго правила которыя мы наблюдаемъ; тогда какъ съ точки зрѣнія подбора, т. е, полезности окраски, исключенія эти легко объясняются. Сибирскій соболь, напр., зимой не мѣняетъ цвѣта; но онъ лазитъ по стволамъ деревьевъ, гдѣ бурая окраска его мѣха гармонируетъ съ цвѣтомъ коры и слѣдовательно предохраняетъ его лучше бѣлаго цвѣта.
Въ пустыняхъ земного шара явленія гармонической окраски наблюдаются въ еще болѣе широкихъ размѣрахъ. Насѣкомыя, ящерицы, птицы и звѣри представляютъ здѣсь огромный выборъ формъ песчанаго цвѣта, во всевозможныхъ его оттѣнкахъ. Мы наблюдаемъ его не только на мелкихъ существахъ, но даже на такихъ крупныхъ, какъ степныя антилопы, левъ или верблюды. На сколько вообще гармоническая окраска предохраняетъ отъ взгляда враговъ, хорошо извѣстно всякому охотнику: рябчикъ, вальдшнепъ, дупель, сѣрая куропатка могутъ служить примѣрами. Такая крупная птица, какъ стрепетъ, въ степи, покрытой скудной растительностью, прилегаетъ, прижавшись къ землѣ, и можно пройти въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нея и не замѣтить.
Превосходные примѣры такого приспособленія къ средѣ существуютъ и между морскими животными. Между животными пелагическими, т. е. всю свою жизнь свободно плавающими въ водѣ,, и не опускающимися на дно, мы наблюдаемъ множество формъ, лишенныхъ всякаго цвѣта, съ стекловидною прозрачностью тѣла. Сальны, медузы, ктенофоры, нѣкоторые молюски, представляютъ рядъ примѣровъ; всѣ ткани, всѣ органы тѣла, нервы, мышцы, кровь -- сдѣлались здѣсь прозрачными какъ хрусталь. И дѣйствительно, нужно собственнымъ опытомъ убѣдиться, до какой степени трудно увидѣть въ банкѣ съ водой напр. сагитту, тонкаго, вытянутаго червя около вершка длиною, если она стоитъ въ водѣ совершенно неподвижно, чтобы понять, какъ велико можетъ быть значеніе такого приспособленія въ борьбѣ за существованіе.