Перейденъ теперь къ нѣкоторымъ болѣе сложнымъ случаямъ, охранительной окраски.
Мы говорили уже о теоріи, по которой свѣтъ, отраженный отъ окружающихъ предметовъ, имѣетъ, будто-бы, наклонность производить соотвѣтственную окраску въ мірѣ животныхъ. Въ нѣкоторомъ, весьма незначительномъ, числѣ случаевъ мы дѣйствительно наблюдаемъ такое непосредственное дѣйствіе среды: существуютъ животныя, обладающія способностью измѣнять свой цвѣтъ въ связи съ окружающею обстановкою. Извѣстны два разряда фактовъ этого рода: въ одномъ случаѣ измѣненія вызываются рефлекторнымъ путемъ черезъ органъ зрѣнія, если животное видитъ цвѣтъ, которому онъ подражаетъ; каждое измѣненіе окраски среды, если животное напр. перемѣщается съ мѣста на мѣсто, отражается на цвѣтѣ животнаго. Въ другомъ случаѣ измѣненіе совершается только однажды, и лежитъ, вѣроятно, внѣ сферы чувствительности животнаго: скорѣе слѣдуетъ допустить здѣсь прямое дѣйствіе лучей свѣта на поверхностныя ткани, напр. у насѣкомыхъ въ моментъ линянія или превращенія въ куколку.
Къ первому разряду явленій относится всѣмъ извѣстная способность хамелеона измѣнять свой цвѣтъ: онъ принимаетъ различные оттѣнки бѣлаго, бураго, желтоватаго и зеленаго цвѣта, смотря по цвѣту предмета, на которомъ сидитъ. Эти измѣненія происходятъ при помощи двухъ слоевъ пигментныхъ клѣточекъ, лежащихъ глубоко въ кожѣ, и дѣйствіемъ извѣстныхъ мышцъ, то подвигающихся ближе къ поверхности, то уходящихъ въ глубь_ Хамелеонъ очень неповоротливъ и лѣнивъ, и способность мѣнять окраску приноситъ ему конечно огромную пользу. Аналогичный случай представляютъ нѣкоторые виды камбалъ, плоскихъ рыбъ, измѣняющихъ свой цвѣтъ сообразно цвѣту морского дна, на которомъ лежатъ. Маленькій рачекъ, Mysis chamaeleo, бываетъ сѣрый на пескѣ, бурый или зеленый на водоросляхъ; было доказано опытами, что ослѣпленный -- онъ перестаетъ мѣнять цвѣтъ.
Къ второму случаю относятся измѣненія окраски у личинокъ и куколокъ насѣкомыхъ. Извѣстно, что личинки нѣкоторыхъ насѣкомыхъ, питающіяся различными растеніями, варьируютъ въ въ цвѣтѣ, сообразно цвѣту того именно растенія, на которомъ живетъ каждая данная личинка. Полагали, что эти измѣненія вызываются непосредственно вліяніемъ самой пищи, различно окрашенной. Но изслѣдованія Пультона (Poulton) бросили новый свѣтъ на этотъ вопросъ. Онъ кормилъ двѣ группы гусеницъ бабочки Smerinthus ocellatus, живущихъ на мнѣ, листьями одного и того же дерева, но сжатыми такимъ образомъ, что въ одномъ случаѣ къ гусеницамъ была обращена одна верхняя, темная сторона листьевъ, а въ другомъ Одна нижняя, бѣловатая. Оказалось, что гусеницы обѣихъ партій соотвѣтственно различались по цвѣту. Очевидно, въ данномъ случаѣ причиной разницы въ окраскѣ была не пища, но отраженный свѣтъ листьевъ.
Куколки многихъ бабочекъ различаются по цвѣту, смотря по своему мѣсту прикрѣпленія. Это явленіе было также тщательно изучено Пультономъ. Оказалось, что отраженный свѣтъ дѣйствуетъ не на самую куколку, а на гусеницу въ періодъ окукливанія, и только въ теченіи ограниченнаго времени. Гусеница, заканчивая свое питаніе, ползаетъ, ища удобнаго мѣста для дальнѣйшихъ превращеній. Найдя таковое, она остается въ покоѣ день или два, приготовляя нить для своего прикрѣпленія. И вотъ въ этотъ періодъ вліяніе окружающаго свѣта обнаруживаетъ значительное дѣйствіе на цвѣтъ будущей куколки. Подвергая окукливающихся гусеницъ нашихъ обыкновенныхъ бабочекъ (Pieris rapae, напр.) дѣйствію различныхъ цвѣтовъ, Пультонъ получалъ варіаціи въ окраскѣ куколокъ. Любопытно, что вліяніе оказывали только цвѣта, дѣйствительно встрѣчающіяся въ природѣ, въ естественныхъ условіяхъ жизни гусеницъ: темно-красный, напр., или голубой, чуждые этимъ условіямъ, дѣйствовали какъ темный или черный цвѣтъ. Пультонъ тщательно старался опредѣлить роль органовъ зрѣнія въ этихъ явленіяхъ; замазывая глаза гусеницъ, онъ получалъ одинаковые результаты, а потому пришелъ къ убѣжденію, что въ данномъ случаѣ мы имѣемъ непосредственное физіологическое дѣйствіе свѣта на всю поверхность тѣла животнаго.
Мы видимъ такимъ образомъ, что суровая борьба за существованіе вызываетъ во всемъ животномъ мірѣ тенденцію ассимилироваться съ окружающею средой, спрятаться, подойти подъ общій колоритъ среды, не бросаться въ глаза, быть по возможности незамѣтнымъ. И на этомъ общемъ фонѣ вырабатываются въ различныхъ группахъ животныхъ удивительныя детали, замѣчательныя приспособленія, имѣющія цѣлью все болѣе и болѣе увеличить сходство между животными и окружающей средой, и достигающія иногда поразительной тонкости, вводящей въ обманъ самое острое зрѣніе, самаго тонкаго наблюдателя.
Отъ простого подражанія общему тону мѣстности не трудно произвести случаи подражанія извѣстнымъ условіямъ освѣщенія, игры свѣта и тѣни. Кто видитъ тигра въ клѣткѣ, въ зоологическомъ саду, не повѣритъ, конечно, чтобъ яркія желтыя и темныя полосы на его шкурѣ могли укрывать его отъ взоровъ его жертвъ и враговъ; однако это такъ, и окраска тигра и леопарда есть тоже охранительная. Тигръ не лѣсной звѣрь; и въ джонгляхъ Индіи, въ камышахъ Аму-Дарьи, гдѣ ярко-зеленые побѣги нынѣшняго года чередуются съ желтыми старыми стеблями мертвыхъ растеній, вертикально стоящіе стебли и повисшіе листья своею игрою свѣта и тѣни подъ горячимъ солнцемъ юга совпадаютъ съ яркою вертикальною волосатостью шкуры тигра. Уоллэсъ приводитъ разсказъ одного охотника, маіора Уольфорда, который на разстояніи 20 ярдовъ тщетно старался увидѣть раненаго тигра, на котораго ему указывали туземцы. Окраска тигра не представляетъ изъ себя единичнаго факта. Млекопитающія степей и травянистыхъ равнинъ, если окраска ихъ не однородна, имѣютъ обыкновенно шкуру съ вертикальными полосами; наоборотъ, на лѣсныхъ звѣряхъ мы видимъ круглыя пятна: таковы лани (Dama (Cervus) vulgaris), пантера, оцелотъ. Здѣсь эти пятна совпадаютъ съ тѣми круглыми бликами свѣта, которыми играетъ солнце въ листвѣ деревьевъ -- ослѣпительное солнце южныхъ странъ. Подъ сѣрымъ небомъ Петербурга намъ кажется странно, чтобы такая яркая окраска могла быть "охранительною" и незамѣтною среди остальной природы; но вѣдь намъ кажется неестественнымъ и цвѣтъ неба и моря у Полѣнова, на его этюдахъ востока. Охранительная окраска не одна и та же на сѣверѣ и подъ тропиками.
"Послѣднее слово" въ этомъ направленіи представляютъ намъ тѣ удивительные случаи, когда животныя пріобрѣтаютъ необыкновенное сходство съ отдѣльными предметами, среди которыхъ живутъ. Особеннаго совершенства достигаютъ эти сходства у насѣкомыхъ. Въ нашей природѣ мы видимъ прелестные примѣры такого подражанія у гусеницъ бабочекъ-пяденицъ (Geometridae); онѣ живутъ на вѣтвяхъ растеній, съ которыми сходны по цвѣту, и имѣютъ привычку прикрѣпившись задними ногами вытягивать и держать неподвижно на воздухѣ свое тѣло. Это для нихъ состояніе отдыха и покоя, и въ этомъ положеніи они до такой степени напоминаютъ маленькія сухія вѣточки растенія, что самый зоркій и опытный глазъ съ трудомъ можетъ ихъ разглядѣть. Такого-же рода, но еще болѣе изумительныя приспособленія представляютъ тропическія прямокрылыя изъ сем. Phasmidae, насѣкомыя-листья, насѣкомыя-палки. Гусеницы-геометриды не утратили общей формы гусеницъ: только странное положеніе тѣла придаетъ имъ сходство съ палочками. Phasmidae окраской и всею формою тѣла подражаютъ одни сухимъ палочкамъ, въ нѣсколько вершковъ длины, другія листьямъ. Въ музеяхъ Европы хранятся любопытнѣйшія коллекціи насѣкомыхъ въ такомъ родѣ, и нельзя достаточно надивиться полнотѣ иллюзіи, которую они вызываютъ: вы видите палочку съ отставшею на обоихъ концахъ корой (это концы крыльевъ), корой, покрытой даже лишаями! Какъ насѣкомые пользуются этимъ сходствомъ, явствуетъ изъ разсказа натуралиста Бельта. Онъ видѣлъ (въ Америкѣ, въ Никарагуа) въ лѣсу густую массу хищныхъ муравьевъ, истребляющихъ все живое на своемъ пути, съ чѣмъ они могутъ сладить. Среди этого полчища враговъ неподвижно стояло похожее на листъ зеленое насѣкомое, въ родѣ кузнечика; муравьи пробѣгали по его ногамъ, не замѣчая его, а кузнечикъ стоялъ какъ мертвый. Бельтъ взялъ его въ руки, онъ не сдѣлалъ попытки освободиться; поставилъ на мѣсто, и кузнечикъ вновь замеръ, сдѣлавшись совершенно похожимъ на зеленый листъ.
Цѣлый рядъ подобныхъ примѣровъ читатели могутъ найти въ книгѣ Уоллэса "Естественный подборъ"; спеціальныя приспособленія окраски у европейскихъ бабочекъ и ихъ гусеницъ изучалъ I. А. Порчинскій, секретарь русскаго энтомологическаго общества. Отзывъ объ его любопытной работѣ помѣщенъ въ этой же книжкѣ "Сѣвернаго Вѣстника" {А. Г. Уолласъ. Естественный подборъ. Переводъ Н. П. Вагнера. 1878. I. Порчинскій. Гусеницы и бабочки Петербургской губерніи. Труды Русс. Энтомологич. Общ. T. XIX и XXV (1885 и 1890).}.
Чѣмъ совершеннѣе охранительная окраска, тѣмъ менѣе шансовъ животному быть замѣченнымъ; но могутъ быть случаи, когда полная ассимиляція окраски съ средой обращается до нѣкоторой степени ему самому во вредъ. Это имѣетъ мѣсто именно у всѣхъ стадныхъ животныхъ: для нихъ первое условіе безопасности -- держаться сообща. Каждое отбившееся отъ стада животное легко дѣлается добычей враговъ. Во время тревоги, когда стадо спасается бѣгствомъ, для каждаго члена этого стада является дѣломъ первой необходимости сумѣть на любомъ разстояніи, въ чащѣ, въ сумерки легко отличать своихъ. Способы такого легкаго распознаванія должны быть вопросомъ жизни для младшихъ, неопытныхъ членовъ стада; они въ то же время могутъ служить средствомъ для взаимнаго распознаванія обоихъ половъ даннаго вида, и этимъ уменьшать возможность безплодныхъ скрещиваній. Этой причинѣ Уоллэсъ склоненъ приписывать большое вліяніе въ дѣлѣ выработки разнообразія въ животной окраскѣ.