Серый наш солдат говорить не мастер. Привычки нет. Мы всё больше про начальство, а начальство-то позади: вот мы и выучены задницей гуторить, а язык-то наш словно на дегте вывалян, не отлипнет.
Очень было неудобно. Стал он вроде как прибиваться, стал нас, сукин сын, братцами звать. Это он, чтобы выбрали. Ну нет, эдакой-то об нашем брате одно узнавал, у кого зубы крепче, кулаку больно.
Я на начальство не обижался, что оно понимало. Как его учили. На взгляд-то будто и всему, а на разум -- так ничему путному. Только и науки его было, как сапоги чужой рукой чистить да тою же рукой на войне со смертью грешить.
Ты только допусти господ -- опять водку дадут. Плыви, мол, народ, по морю по винному от нашего от берега подальше.
Не обо всех так понимать нужно. Теперь каждый рад за свое постоять, никому не уступим.
Хуже не было холеры,
Как штабные кавалеры,
После революции
Так еще полютели
Начал я, братцы, страх будто терять. Ты не смотри, что у меня Георгий, в бою страх ненастоящий. А вот как, бывало, после бою оглядишься -- начальства страшно. Всегда на нем тебе обида, словно яблочко спеет. Кто его знает, когда оно с ветки-то да на твою голову.