Повесили братишку,
За братишку всем народом
Мы добилися свободы.
Слова сказать боялись, всё присказками. Дела никакого простыми словами не объясним, а сказками про что хошь расскажем.
Присмотрела себе машина хозяина: на, говорит, вот я, пользуйся. И давай машина работать, а хозяин ее умасливать. И так сколько-то времени. Отсытел хозяин, выгоду получил, жирком затянулся,-- только и работы у него стало, что спит да со сна пальчиками шевелит. За те сонные пальчики и зацепила его машина.
Прежде я все, бывало, сказки слушать любил,-- не сказывай ты мне про жизнь теперешнюю, обрыдла она мне до последней горечи.
О полуночи вылез ему из сена дедок с вершок, говорит: я мудрый, коли кто в праздник спит, а в будни работает, я тому, говорит, веселые времена предрекаю. Быть времени, переместится на белом свете горюшко со счастьем. Теперь спор идет, в каком народе кому жить. И быть счастию в рабочем народе.
Лег у пню, головой к корню, и слышит коний топ, идет под землей конница, такие слова меж собой говорит: лежит, братцы, кто-то такой, к земле брюхом, к нашему следу ухом. Хочет от нас науке учиться, про землю понять. А мы что за учителя? Такой же народ темный, только что подземельные. А и все, как все, что у нас во тьме, что и на небе, что и на земле. Одна судьба -- по незнаемой указке жить, со смертью кончиться, ничего не пораскусивши.
В чужих руках была наша судьба призажата. Говорить-то с оглядкой приходилось. А вовсе не замолчишь. Вот мы сказками и перебивались, бывало.
А я сказки и теперь бы послушал, да не сказываются. Так вышло, что и нам наворожили, без сказки.