И в первом и в последующих изданиях "Народ на войне" вызвал очень одобрительные отклики читателей, критиков, писателей. В статьях и рецензиях отмечались многочисленные достоинства книги, и прежде всего ее правдивость. Ее называли "драгоценным памятником нашей эпохи", "подлинной правдой о войне, о русском народе" (Я. Тугендхольд) [3], "огромным складом народной мудрости" (И. Машбиц-Веров) [4], "энциклопедией народной души" (Л. Войтоловский) [5]. Популярный в то время журналист И. Василевский (He-Буква) утверждал, что "ни историк, ни социолог, ни беллетрист, ни политик не имеют права не знать этой книги" [6].
Драгоценно свидетельство, зафиксированное в дневнике Ал. Блока. Разбирая за несколько месяцев до смерти старые журналы, сохранившиеся в его личной библиотеке, он перелистывал выходивший в 1917 году под редакцией Г. Чулкова журнал "Народоправство", в котором появились фрагменты из книги Федорченко. В журнале участвовали многие признанные литераторы -- Б. Зайцев, А. Ремизов, М. Пришвин, Ал. Толстой, Вяч. Иванов, но Блока привлекли не их произведения, а "фронтовые записи" безвестного автора, о котором поэт даже не знал, кто это -- мужчина или женщина. Он отдал этим "записям" предпочтение перед литературной продукцией присяжных писателей, которая была однажды охарактеризована им как "усталая, несвежая и книжная литература" [7]. В своем дневнике поэт записал 7 марта 1921 года: "Интересны записи "солдатских бесед", подслушанных каким-то Федорченко (...) это -- самое интересное".
В "записях" Федорченко со всей беспощадностью отразились и воспитанная войной ожесточенность людей, и насилия, и издевательства, но все это не оттолкнуло Блока. После характеристики статей других авторов он вновь возвращается к "солдатским беседам" и так резюмирует свои впечатления от них: "Выходит серо, грязно, гадко, полно ненависти, темноты, но хорошо, правдиво и совестно". [8]
В 1922 году с большой статьей о "Народе на войне" выступил на страницах "Правды" А. Воронский. Критик-большевик рассматривал произведение Федорченко как "разительный художественный документ эпохи", который "показывает, как в старой русской армии зарождался, развивался и зрел стихийный большевизм: протест против войны, нежелание воевать во имя непонятных целей, массовое озлобление против командующих классов и тяга к новой жизни без войн, царя, помещиков и капиталистов, тяга к науке и просвещению". Свою рецензию Воронский заканчивал выводом: "Хорошая, любопытная книга" [9].
Для всех, писавших о книге Федорченко, ясны были ее высокие художественные качества. Отличавшаяся большим эстетическим вкусом, критик Любовь Гуревич, откликаясь на первую журнальную публикацию "записей", отмечала, что содержащиеся в них размышления и рассказы "удивительны по художественной выразительности и лаконизму, какой может быть доступен среди интеллигентов разве только величайшему мастеру слова" [10].
Воронский указывал, что у Федорченко "часто в 5--10 строках дается больше, чем в стильной и художественно закругленной повести" [11]. И. Василевский (He-Буква) с восхищением писал о "чудесном, полнокровном" языке книги и добавлял: "Никакому беллетристу так не написать" [12].
Столь же высоко расценивали книгу и сами мастера художественного слова. Например, В. Вересаев в письме к Воронскому рекомендовал Софью Федорченко как "автора замечательной книги (...),-- по мнению многих,-- лучшего, что написано о войне" [13]. Восторженный отзыв находим в письме М. Волошина к Вересаеву: "Что меня обрадовало чрезвычайно -- это полученная на днях книга (II изд.) Федорченко "Народ на войне". Я прочитывал ее с упоением. На мой взгляд, она имеет не только исторически-документальное значение, но это и художественный этап русской прозы, которая со времен Чехова вступила на путь сжатости <...> у Федорченки есть сжатость сюжета и психологии <...>. Перед такой художественной сжатостью, не выходящей из традиции русской литературной ясности, сам Чехов может показаться растянутым <...>. Любая страница дает материалу не меньше, чем целый том беллетристики" [14]. В. Г. Лидин в своих воспоминаниях "Друзья мои -- книги" рассказывает, какое сильное впечатление произвело на него чтение книги Федорченко, случайно найденной им в конторе издательства Сабашниковых: "Таким народным языком, такой твердой рукой истинного писателя были сделаны эти записи, что я почувствовал себя среди народа, притом в минуты полной душевной откровенности каждого, слово которого было услышано и записано, услышано чутко и записано талантливо". Лидин приводит и слова М. В. Сабашникова, собиравшегося переиздать эту "отличную книгу": "Мы были ею просто очарованы" 6 [15]. А И. С. Соколов-Микитов писал в 1922 году: "Сейчас на столе у меня лежит замечательная книжка Федорченко "Народ на войне". Просто и замечательно, как документ, сильно, как Толстой" 7 [16].
Сохранился экземпляр "Народа на войне" в издании 1923 года из личной библиотеки Н. Н. Асеева. Он весь испещрен многочисленными отчеркиваниями и подчеркиваниями. По свидетельству вдовы поэта К. М. Асеевой, это была одна из его любимых книг, которую он много раз перечитывал и называл замечательно правдивой.
Среди тех, кто высоко ценил работу Софьи Федорченко, был и М. Горький. Вот как он определил историко-познавательное значение "Народа на войне", в письме к председателю Правления Государственного издательства А. Б. Халатову (25 марта 1928 г.): "Эта книга, вместе с книгой Войтоловского "По следам войны", превосходно и доказательно изображает анархическое настроение армии царской в 16--17 годах. Обе они совершенно снимают с "большевиков" обвинение в том, что они "разложили фронт", а вместе с этим они устанавливают также неоспоримо факт победы партии нашей над солдатско-мужицкой анархией -- удивительной победы. Следовало бы заказать кому-нибудь из толковых военспецов статью, которая бы, опираясь на книги Федорченко и Войтоловского как на своеобразные "документы", изобразила бы хаос и анархию армии царской и организацию силами пролетариата армии Советской" [17].
Горький говорил о "Народе на войне" не только в частных письмах, но и в журнале "Литературная учеба". Ему была дорога "образность, точность, меткость", с которой писательница воспроизводила речь солдат, и поэтому он обращал на книгу внимание молодых литераторов [18].