Им кто по плечу похлопал -- они и рот до ушей. Нас на такое не купишь, мы на овес не ржем.
За шинель его споймал, он треплется, не дается. Ни у него, ни у меня оружия, а ни чайной ложечки. Оба раненые, а пустить друг друга не в силах, до того врага знаем.
И не выходит, что как бы противу своего народу мы воюем. Сперва, может, и было, а как я-то попал -- одни там офицеры.
Теперь другое, теперь и приказы, и дисциплина. А в прошлом годе куда проще воевалось. Знай одно -- кто враг. А уж как того врага доходишь, то твое дело.
Мы за хаткой прилегли, напротив они перебегают, так, с угла. Я одного подстрелил. А он шкандыб-шкандыб -- в хату. За ним кровь ручеечком. Я удержать себя не в силах, не на немецкой войне,-- в хату за ним. Тут и он меня подстрелил.
Я одно хочу узнать начисто. Кто это такое различие в людях пустил, что одни господа, а другие -- голые-босые?
Ты думаешь: хлоп! -- и готово, сразу разделились. Нет, брат, это еще при древних людях вышло, что одному привалило, в хозяйстве как бы удача. А сосед ни колоса не нажал. Один силы набрал, другой к нему за кусок в кабалу. И стал этот один, того -- другого -- в кабале держать, не отпуская. Чем другому отбиться было? Своего ничегошеньки. И так на долгие годы.
Заработал волк зайчатины, а мышь голодает. Лег волк вверх брюхом. "Чеши,-- говорит,-- мышь, мне пузо, а я тебя за это содержать стану". Содержал, содержал, пока ему мышь пузо не прогрызла.
Бедные да богатые -- вот тебе и всё. А добрые да злые -- это только по своим людям идет, бедные до бедных, богатые до богатых. А чтоб эти тем -- одни разговоры.
К нам добры, значит, нужны мы, не иначе. Я в денщиках чесоткой заболел, так мой-то при мне врача спрашивал, долго ли я болеть буду, и другого в денщики взял.