Смех у них нехорош. То вроде издевки, то как хвастает; то сыты очень на наших продуктах.
Притаился, смотрю. Вытолкали двоих каких-то, бежать. Сколько-то пробежали -- хлоп в землю, без выстрела. Что такое? А паничики хохочут в дверях, ажно с ног валятся. Что же еще вижу? Волокут назад этих бежавших. Волокут, с места не сходя, как бы мешки. На веревках их бежать пустили.
Как непонятно говорит, веры не давай. Не свой. В отличие от простого обучен не нашему языку.
Мне выбирать не приходилось -- кто запряг, тот и вел. Да стал я чего-то через шлею ноги перекидывать, своих зачуял.
Кабы не знал я про татар, что они хорошие люди, подумал бы я так: наши господа от татарских вельмож остаточки. Те триста лет наш народ катовали.
Взяли меня, ладно,-- чего здорового не взять. А удержать не удержали,-- где здорового удержать.
Без слов слыхать, кто брат родной, кто враг кровный.
Бывало, глянешь на пленного: ох ты, думаешь, батюшки-матушки, за что ты разные народы на такие мытарства послала? А теперь увидишь врага -- напополам бы! До того от него чужим духом в нос бьет, хоть бы и русской он крови.
Бредит сквозь жар: "молчать" да "молчать". Просила дама внимания не обращать, из ума, говорит, выжил. Так-то так, да на таком выжил, что и жить ему ненадобно.
Белому поляку, раз еврей... одним словом, увели еврея, да и хозяйку с ним, и как не было, как пар, как сгинул. А еврей этот к ней в панике забег, она спрятала, жалея.