А машинист: "Права,-- говорит,-- не имею". Ему револьвер к лобу. "Что ж,-- говорит,-- едем, только далеко на таком не уедем". А нам выбирать не с чего. "Вези,-- говорим,-- довезешь -- жив будешь, а не довезешь -- пропала твоя голова".
А машинист молчки отцепил да на паровозе и втикать. Осталися мы, вагончики решетчатые, теснота -- винтовки осадить некуда, с крыш все полезли, а враг стреляет, а потом с дрючком пошел. Которые из нас целы, так чудом, может.
Подскочили мы, минутки на роздых нету. Душит просто, до того наиспешно. А машинист сбег. А никто на машиниста тута не учился. Мы станции начальника за шкуру, на паровоз его. А тот почти что старый, обомлел. Эх, гнилье! Как вдарили -- дух из него вон. Давай сами орудовать, крутили, крутили -- рвануло. Ну, недалечко прошли, как крушилися.
Слякотище, а с него и обувь ползет, в поисках подошва оторванная. И лепится он по грязи непролазной и без денег, и без подошв.
Мыто жито, терто,
Да не вытерто,
Бито нас, изорвано,
Да не выбито.
В роте на крепком клею бриллиантики к щеке приклеила, так шепелявая и провезла.
"Ах-ах", а сама хуже вора, вся захованная. Места на ней порожнего нет, до чего вещей упхано; одно с ней дело -- грушей трясти,-- сыпанет с нее на землю золотце.