"Чией сундук?" -- спрашивает. "Мой",-- говорят. "Петро, тащи сундук у тачанку".-- "Чия шуба?" -- "Моя",-- говорят. "Петро, тащи шубу у тачанку". Сперва узнает чья, уж потом тащит.
Подпалит жилье, побьет житье, крови нанюхается -- да в спирт головою.
Атаманова близнеца за брата забрали, а как дозналися, что не тот, так перекроили ему все лицо за сходство.
И говорит им атаман: "Братики, до того похожие вы, нельзя такое как бы чудо целиком по свету пустить. Кидайте жребий, кому из вас жить, а кому помереть".
И сразу всех вешать. А подо мной ветла и посмякла, до земли. Я ведь вон какой, здоровый. И до того они смеялись, ажно в живых оставили.
Мы с немца в большевики желали, да некуда податься было. Надо -- шел тут чужой человек с Дону. Смелый такой, косоглазый весь. "Идите,-- говорит,-- за мною, не хуже большевиков врага выкрошим". А тогда растолковать некому было, да и терпеть некогда. Так и пошли. Да что-то до толку не доводил: сегодня офицеров глушит, а завтра над мастеровщиной тешится. Абы разбой. Ну, окружили нас какие-то солдатики, он в болоте и утопись,-- самая ему смерть.
Уж на что монахи-схимники головой тупы, а тоже кой-чего понабрались. Из них один у нашего атамана неплохо геройствовал, а так что не по правде, так он сейчас и вступится: "Не так, мол, нас учили, например". Атаман же сразу от таких его слов и затоскует, и запьет.
Привычка у атамана большая к разбою была, с другой же стороны, и монашек агитировал.
Копытко, тот в атаманшу влюбился и сгиб, как в сушь гриб. Паром вышел! Ушел от белой мобилизации и прямо в лес. Там тогда вроде как контора по найму была. Враз он хозяина нашел, чужими руками головы рубить. Взял его атаманчик, маленький такой, красивый, горячий. Как что против, так атаман подпрыгнет и в зубы. А воины от атаманова кулака в смех. Что такое? Баба! И влюбился, и влюбился. Атаманша же никаких с мужчинами забав не водила, да и воины до нее живым не пустят. И сох, и сох, и сох.
Это хозяин был. Вошли в место, всем распорядится: кого на тот свет, кого на выкуп придержать, кого с собою на писаря взять, бабу свежую и верного человека на охрану, может, и родню, чтоб к нему никого не пускал бы. А сам спать. И спит, хоть бы трое суток, сколько на том месте постоится. В походе же глаз не смыкал, хоть месяц ходит.