Стал я суматошный и думаю -- не вылечусь я. Даже и на мирную работу не гожусь. Одна у меня утеха -- за хорошее пострадал, не мне, так людям.
Места живого не осталося. Сразу поранили, рана на ходу не дошла и теперь сырая; потом голод обеззубил; тут тиф, почитай, всю память отшиб; тут и сна не стало -- облысел я с того; а уж характер да сердце во мне -- только что по военному времени.
Очнулся я -- никого, бросили. Я кричать -- даже сипу не выходит, до того глотка перехвачена. Подобрал я с земли щепку, лоскутиком обмотал, и стал я тем квачиком себе горло прочищать. Кручу в глотке, кровь идет, а проткнул-таки хода, а не то задохнулся бы насмерть.
Взяли меня с койки, волокут куда-то, а я плачу, силы же противиться нету. Прокинулся я через сколько-то время -- лежу я в ванной комнате, а на мне лежит какой-то покойник. И силы во мне и мышиной нету. Пискнул было я -- сам себя не услышал. Опять обмер. Прокинулся еще и ночью, от мертвяка холод, наги мы с ним, силы же во мне не прибыло, а пить до того хочу -- хоть мертвяка лижи. Так я суток трое силы набирал, пока нашли меня.
Тифу, сказывали, срок две недели. Либо живой, либо скончится. Да потом отдыху две недели... чтобы к делу человек стал. Так взяли мы с пасеки двух дедков, а с ними меду количество. Привезли больных в лес, присадили к ним дедков и велели больных медом кормить, водой поить из ключика. И уехали. Вернулися -- все здоровешенькие. Вот это так лазарет -- ни один не помер.
Мы его холили, все наисмачное готовили, от себя отрывали,-- до того любили товарища, до того жалели. На ходу выходили, вот как старались.
Теперь болезнь чем страшна? Страшно врагу в руки достаться. Беспомощного возьмут, измордуют, надругаются да еще и воевать против своих заставят.
До чего жаль больных бросать. А что ты сделаешь, как у нас у каждого с конем шесть ног, а ни подводы, ни носилок. А кругом враги, и не знаешь, каким санитарам ты своего дружка в избу кладешь -- не белым ли, часом.
"Оставайся кто хочет, надо надеяться, не станут они больных мучить". Но никто не согласился, поползли за походом, веру врагу не дали.
Одна думка, один счет -- около тифу на ногах проходить. А ходить на ногах в тифу -- смертная боль, смертная тягота. А с ног спасть на ходу -- мука от врага, от дорожного человека издевка и грабеж, и смерть в голоде и грязи подножной, без жаления и без помощи.