А время обеденное. Гляжу -- в моей комнате дочка хозяйская корочку грызет, словно мышонок. Маленькая такая. До того меня растревожила -- все для ней делал.
Приходит до нас старуха одна: "Не надо ль, кавалеры, девушки молоденькой, задешево".-- "Правда?" -- говорим. "Да,-- говорит,-- до ней идти нужно, она из дому безотлучна". Хорошо, цену сказала, пошли. Барышня -- цветок, бела как плат; мать-отец без разуму в тифу лежат,-- так она на ихнюю болезнь нам честь продает.
Дама трепаная, вялая такая, обиженная. Ключи дала, сама молчит в своей комнате. А нам досадно. Мы ее в кухню приказали. Однако и там молчит. А мы коло нее вертимся -- молчит и молчит, словно не с людьми.
Одни бабы только офицеров и прятали. Да хоть бы молоденькие на погончики прилипали, так нет, старые все бородавки, тетки ихние, что ли.
"Не стану на ваши вопросы отвечать, покуда на мой не ответите". -- "Спрашивай",-- разрешаем. "Что вы,-- спрашивает,-- с мужем моим сделали?" -- "Расстреляли",-- отвечаем. Она в лице не меняется, а так, назад отвалилась и нас прокляла.
Те просто ноги суду лижут, а девочка эта и родных гонит, и на них кричать не дает. Весь суд смутила, отпустили ей мамашу с папашенькой. Просто тебе волчонок, а не барышня.
Повадились мы к хозяйке одной, веселая, здоровая, рубахи нам стирала. И стала она нас, как барышень, коммунистам сватать.
Всем распорядилися, а про пункт забыли. Правду сказать, беспокойства от пункта ждать не приходилось, стоял пункт на отлете и на виду. Если спрятали кого, так пустить некуда. Как на рассвете самом влетает сестрица, маленькая такая. И до того на нас серчает, до того кричит, ну просто в пот вогнала. Чего ей охраны ночью не ставили? "Так ведь не обидели же вас",--говорим. "Я,-- кричит,-- вся здесь, не вам меня обидеть, а вот,-- кричит,-- оберечь, так и то не мастера!" Поставили ей охрану за ее прямой характер.
Стучим -- пустила. Маленькая такая сестра, как воробышек. Смотрит же прямо. Мы ей, для страху, срамные места наши показываем; можешь перевязать? у "Могу",-- говорит. Ах ты, какая! "И не брезгуешь?" -- спрашиваем. "Нисколько",-- отвечает. Ну что с ей скажешь. "Так, может,-- говорим,-- нам тебя соромно до этих мест допускать?" -- "А вы,-- говорит,-- словно дети мне, чего ж соромно? На помощь я и работница вам". Ах ты, ну что ты с такой сделаешь, если у ней и местечка слабого не видать. Так и покорились. А ведь с чем пришли.
"Нету,-- говорит,-- никого, кроме нижних чинов". Ушли мы, порядок устраиваем, как набегает за нами сестрица. "Идите,-- говорит,-- на докторскую квартиру, он там офицеров прячет". Пошли и на чаи-сахары офицерские попали.