Я как увижу что порушенное -- домину ли большую, фабрику ли, завод ли какой-нибудь,-- за все душа болит, все за свое считаю, так бы сел да чинил.
Эти дьяволы наше добро переводят, жгут, жрут, иностранцам продают. Мне для них хлебной корки жаль, а как же я могу моста им сорванного простить?
Взрываешь мост, думка: остановимся -- ой-ой как надобен мост будет. Свое добро наинужное из-за белоручек губим.
Мы мосты все, как есть, любим больше всего. То ли отступать не страшно, то ли по-хозяйски.
Страна не своя, она всеобщая, это не хатку уютить.
Я здесь стою, а доля моя, может, на том берегу, может, реки-потоки меж нас. Может, там и счастье, и наука, и семья хорошая, теплое солнышко. А мост -- где он? Эх, мосты вы, мосточки! Их рушишь -- сердце сушишь.
Жемчуги в России есть и всегда были. Шли на иконы наши жемчуги в старину. Так же для великой красоты -- шли жемчуги на девичьи наряды. Теперь не знаю, где все подевалось. Скоро Россию отобьем, жемчуги отымем,-- покатят-зазвенят тогда наши жемчуги по девичьей белой груди крестьянской.
XXX. МЕЧТЫ
Только и свету во мне, что эта родная война насветила. Кабы да вот как за меня, за темного такого, разумная сила-власть мальцов моих двух обучила. Да не панской науке, а всему на пользу народную нашу.
Да что же это будет за такое, за ясное! Ведь же все теперь наше, до дворцов-палат царских и княжеских! Теперь себя бы только посдержать-постреножить! А то с разбегу, с размаху такое повредишь -- век потом не поправить. А детям-внукам жить!