А как всем людям здесь судьба одна,
Как судьба одна, смерть -- страшна война.
Об одном жалко солдата, что у него голова на плечах... Эх, кабы да только руки-ноги, воевал бы беспечально, царю славу добывал.
Любил я деньги и добро всякое прежде. Все не то что свое считал, а хорошо и папашино знал, и наследства ожидал с мечтанием. Одежду на войну дали, все аккуратненько справил, берег и сапоги, и мелочь разную. А попал я сюда да продырявился на первый месяц, и отпал я от вещей раз и навсегда, словно с войной-то никому вещи не по росту. Выросли мы больно, души так и той не хватает
Нет добра в моей душе для дома оставшихся. Когда читаю, что там жить худо,-- радуюсь... Пусть, думаю, пожрут друг друга, как гады, за то, что нас на муку послали...
Привычка -- великое дело. Я теперь хорошо привык: ни своего, ни чужого страху больше не чую. Вот еще только детей не убивал. Однако, думаю, что и к тому привыкнуть можно.
И сколько этих хлопот бывает при хозяйстве, облипнет тебя сеткой мелкою, словно перепела,-- не выбиться. На войне-то хоть сеть крупна, больше через нее видно.
Брали мы в те поры с большого бою и очень распалили себя. Удержу нет, рука раззудилась. Я вон какой мирной, а тут, как пришел, кошку брюхатую штыком пырнул. Только и подглядываю, как бы подраться... Потом-то уж сном злоба разошлась. А как так-то, изо дня в день,-- во пса лютого оборотиться недолго.
Заскочила тебе блоха в ухо, а ты баешь -- гром. Свет белый шкурой своей загородил. А ты погляди-ка за шкуру -- вот и не будешь из-за кажной вши без души.
Устал я воевать. Сперва по дому тосковал. Потом привык, новому радовался... Страх пережил -- к бою сердце горело. А теперь перегорело, ничего нету... Ни домой не хочу, ни новости не жду, ни смерти не боюсь, ни бою не радуюсь... Устал...