Загудел жук: "Такого, мол, я шуму напустил, все, верно, попряталось со страху, покружусь-ка я на просторе". А под тот шум и птица за жуком на охоту. А ты шумом не пужай, приглядки меньше, проживешь, брат, дольше.
Задрал волк у меня ягня и стрекача с им. Собаки в голос за кровью. Сшибли они волка, отняли ягня и сожрали. А мне не все едино: злое али худое мое добро стравило?.. Вот так и бог да черт. Нам до них что, абы жить ладно.
Дал заяц стрекача, а навстречу волк: "Эх, ты,-- говорит,-- дерьмо ты полевое, под ногой трава горит со стыда, что ты, заяц, робкий таков. А я, волк,-- герой"... И схряскал зайца. Кто кого съел, тот и смел, хорошего-то тоже мало.
Забежал козлик в лес, и все с им как следует. Сейчас это ему волк навстречу. И стал козлика есть. А козлик тот не всякий был, больно умен, сейчас это он волку в брюхе рога расправил, из брюха выскочил да и стрекача, аж земля с-под ноженек горяча. А волк сел брюхо чинить и думает -- ну. и народ пошел, ну и порядки. Заглотал я его как путного, а он, окромя убытку, ничего хорошего...
Сколько, бывало, я сказок слушаю, об одном жаль, что не так в жизни бывает. На войне же я сказок понасмотрелся собственными глазами: и разбойники-то, и сироты замученные, и воскресших сколько, и мертвые стоят,-- чего только, чего нету. Чистая сказка, да только больно уж страшная.
Память у меня слабая. Я вот помню все, что до хозяйства. А насчет войны, бей не бей -- не упомню. Сорок лет, почитай, мозги на одно натаскивал, а тут все другое. Кабы еще по душе было, а то я так рассуждаю, что русскому одно по душе -- своим домком жить, по чужому не тужить.
Меня такая обида взяла, на это глядючи. И не только что стены не валятся -- пол деревянный, электричество светит, садик есть, и картины, и все, как у настоящих богатых людей... А потом как подумал, что все это делать нам самим бы пришлось... И так решил, что лучше просто, как свиньи, жить, а уж на вокруг себя силу тратить -- не согласны...
Меня мама как носила,
Напугалася,
Был сыночек я исправный,