В части ты -- дуб ветвистый, не каждая буря свалит. А один-то солдатик словно лист на ветру: куда ветер хочет, туда и гонит.
Сколько мне еще жить -- не знаю, а ровно мне сто лет теперь. И не то что слабый али беззубый -- нет. А только умней стал и по-пустому не ржу. Хуже стало, как война уму-разуму научила...
Я гимназии не кончил --
Да в окопы прямо скочил,
И попал в ниверситет,
На геройский факультет...
Душу я на войне свою понял. Я человек хороший и до людей добрый. Здесь мне делить нечего. Своего ничего нет, все казенное... Душа и та чужая... Так всем одолжить готов и душою...
Выдумки, говорю, выдумки вражьи. Душа да душа... А душа в теле хороша. А хорошо тело -- повсегда при деле... Значит, работай, округ себя смотри и об земном пекись. А то душа да душа, а сами ровно свиньи...
Это ты верно: что до шкуры, так тут душа ни при чем. У меня вон шкура-то часами без души гуляет, как в атаку идти. Оттого я и храбрый такой.
Сказывают так: жил человек суровый и строгой жизни и себя и округ себя все по закону соблюдал. И дожил тот человек до смерти и попал на тот свет. А там его и спрашивают: "Что, мол, ты, батюшка, на земле делал?" -- "А я,-- говорит,-- закон соблюдал".-- "А как же ты его, дядя, соблюдал-то?" -- "А я,-- говорит,-- не крал, не жрал, под себя не с..., с бабами не спал". А ему и говорят: "Плохо, мол, старче: из "не" никакого дела не выкроить; а за то, что ты все "не" да "не",-- так и сиди, брат, на дне"... Да в пекло на дно на самое и усадили. Вот те и законник.